Так-то Иван Александрович этим не занимался, и вообще, поручики — не его уровень. Но поговорить можно.
* * *
— Синьор, спасибо вам.
Наполеон не смог долго терпеть, заговорил, как только они в экипаж сели. Андрей Иванович посмотрел чуточку удивленно.
— За что? Что случилось?
— Если бы не вы… я не хотел бы терять чин.
— Я уверен, что ты быстро будешь расти по службе, — пожал плечами Андрей. — А это просто разговор, что такого?
— Синьор За-бо-ровски не хотел брать меня поручиком, я понял. Я его понимаю, кто я такой для него? Просто человек с улицы.
— Нет, — жестко качнул головой Андрей Иванович. — Ты — человек, который спас мою племянницу. Я очень люблю Наташу, случись с ней что… Ты — друг моей сестры. Я вижу, как Варя о тебе заботится… эх, выдал бы отец ее пораньше замуж, у нее бы такой сын мог быть, как ты.
Наполеон кивнул.
Страсти он никакой не чувствовал, такое не скроешь, когда женщина в тебе заинтересована, когда видит в тебе мужчину… нет! Этого — не было.
А вот забота, дружба, хорошее отношение — все это было. Он видел и чувствовал это в доме Прозоровских. Но безусловно, начало положила синьора Барбара.
— Я их никогда не обижу. Синьору Барбару и Натали…
— Это хорошо. У меня-то уже возраст…
До дома они молчали, и молчание это было уютным и спокойным. Родня, что уж там! А как это называть — неважно.
* * *
Когда поздно вечером в дверь спальни постучали, Наполеон слегка напрягся.
Глупости, конечно, мама наговорила, он же видит, что и Барбара, и Дениза относятся к нему спокойно, как к брату, не как к мужчине, но… вдруг⁈
— Войдите?
В дверь проскользнула Барбара.
— Наполеоне… прости, что поздно беспокою, мне надо с тобой поговорить.
— Слушаю? Прошу вас, синьора, присаживайтесь.
Барбара качнула головой.
— Не стоит. Я буквально на пару минут. Я хотела тебя предупредить, но решила не поднимать эту тему при дочери, она любит отца.
Наполеон кивнул.
— Да, Натали о нем часто говорит.
— Вот… ты поедешь сейчас в русскую армию. И может статься, ваши пути пересекутся. Ты талантливый, тебе легко будет взлететь.
Наполеон кивнул.
А чего спорить? Он и правда талантливый, ему часто об этом говорили.
— Прошу тебя при встрече с моим супругом не упоминать ни обо мне, ни о Натали. Ни о ком из нас. Ты нас просто не видел. Не знаешь. Пожалуйста.
— Я сделаю, как вы сказали, синьора. Обещаю.
Сказано было железобетонно. Варя поняла — не упомянет. Слово дал.
Но…
— Ты не спросишь — почему?
— Вы объясните, если пожелаете. Или нет. Это ваше право. Ваша семья, — чуть сбился от волнения мужчина.
Варя кивнула.
— Я ценю твою деликатность. И расскажу честно. Наполеоне, — Варя старательно произносила его имя так, как говорили на Корсике. Получалось неплохо. — Я поздно вышла замуж. Отец искал для меня выгодного мужа, наша семья не слишком богата. Это сейчас мы не испытываем нужды в деньгах, а тогда, пятнадцать лет назад, все было сложно.
Наполеон кивнул.
Ну… такое и у них случалось, дело-то житейское.
— Александр, мой супруг, старше меня на двадцать лет. И мы очень разные люди, я честно старалась быть хорошей женой, но… сорвалась.
Стиснутые пальцы рук побелели. Наполеон видел, женщине трудно и сложно, но она не скрывает правды, чтобы… да. Чтобы помочь ему. Чужим людям не дают честных объяснений. Им просто врут.
— Синьора, я не смею вас судить.
— Не надо. Я с этим и сама справлюсь, — невесело улыбнулась Барбара. — Мой супруг простил меня первый раз. А второй… понимаешь, самого плохого не случилось. Но я позволила себе быть легкомысленной. Играла, кокетничала, писала письма, назначала свидания. Я не хотела заходить далеко и не зашла, но второй раз — мне не поверили.
Наполеон кивнул еще раз.
Он и правда мог понять. Муж военный, жена ищет развлечений… нет, это не всегда хорошо заканчивается. Кто-то может простить кто-то — нет. Барбаре он верил. Она не выглядела виноватой, волновалась, и голос дрожал, но глаза не бегали, и лжи он не чувствовал.
— Я не смогла отстаивать себя второй раз. Я была в тягости, мне было плохо, я пластом лежала. А когда родила… все было поздно. Непоправимо поздно. Александр очень упрямый, если он что-то вобьет себе в голову — не вытряхнешь. Он обиделся, разозлился… я уехала. Вот и все. Я объясняю это, чтобы ты понял. Если сошлешься на наше знакомство, супруг может заподозрить тебя в самом худшем. Или просто сорвется, будет портить тебе жизнь… так не надо!
А еще узнает про Наташу. И озвереет.
Варя б на его месте давно озверела. Но если пока братик говорит, что писем от Суворова нет, значит… дочь он с факелом и топором не ищет. А почему?
Или ему врут, или… да черт его знает! Но вряд ли он так уж безразличен к Наташе?
Нет, лучше не рисковать!
— Я понимаю, синьора. Я промолчу, даю вам слово.
— Я буду писать тебе. Но не от своего имени, если ты позволишь. Тебе будут приходить письма от синьоры Барбары Север. И Наташины письма я буду вкладывать, если позволишь.
— Я буду очень рад, — сказал юноша. — Вы… вы стали мне родными.
— И ты нам тоже. Прости, что побеспокоила. Доброй тебе ночи.
Барбара коснулась его руки совершенно материнским жестом — и выскользнула за дверь.
Наполеон с размаху упал в кресло.
Что ж.
То, что он узнал от Барбары, совпадало с тем, что говорили остальные. А значит к ее словам стоит прислушаться. Он не будет ничего говорить русским о своем знакомстве.
А еще Барбара поможет его родным.
И писать ему будут!
И… Россия!
Интересно, какая она? Наверное, очень красивая, если там рождаются такие люди.
С этими мыслями юноша и заснул. И снились ему снега, медведи и дремучие леса. Скоро он все это увидит вживую!
* * *
— Я хочу купить ваши акции.
— Если хотите, мадам.
— Мне рассказали… вот.
На стол легла пачка ассигнаций.
Байрон коснулся ее и пожал плечами.
— Простите, мадам, но я не могу это взять.
— Почему⁈
— Потому что эти бумажки ценны только во Франции. Простите,