Но оправдание кажется слишком мелким по сравнению с тем, что она мне об этом не сообщила. Почему я узнаю об этом от практически чужого человека?
– Пока ты не отпустишь её, твои отношения с магией будут… сложными, – подбирает она слова. – Не удивительно, что что-то не получается. Это как пытаться выбраться из лабиринта с завязанными глазами. А до этого у тебя ещё и руки связаны были.
Вкус горечи появляется во рту. Мама не могла этого не знать. Она раз за разом смотрела на мои неудачи на тренировках и ни разу не обмолвилась о таком маленьком, но весьма и весьма значимом моменте. Я считала это исключительно своей слабостью, неуклюжестью, неспособностью совладать с энергией, а оказывается, что дело было не только в этом.
– Но разве это не опасно? – почти шёпотом произношу я, выстраивая в голове цепочки фактов. – Выпустить всю силу разом после долгого сдерживания?
– Опасно? – усмехается Эннибет. – Милая моя, магия опасна только для тех, кто не умеет с ней дружить.
Она замолкает, но видя мой нахмуренный взгляд, поясняет:
– Энергия – не предмет. Она живая. Она не любит ограничения в виде сдерживания. Она – партнёр. Почувствуй её, не пытайся подмять под себя – не получится. Подружись с ней, позволь показать свою мощь.
Её слова идут вразрез с учением мамы. Я всё больше ощущаю себя затянутой в зыбучие пески сомнений.
– Но мама…
– Да, – расплывается в улыбке Эннибет. – Она любит всё контролировать. И посмотри, куда её это завело, – тётя приподнимает бровь.
Оклик одной из женщин на детской площадке возвращает меня к реальности. Она зовёт своего ребёнка скорее домой, потому что к парку приближается очередная свинцовая туча.
– Спасибо за разговор, – растерянно произношу я и поднимаюсь со скамейки. – А что ты всё-таки забрала у нас из дома?
Женщина пожимает плечами.
– Так, свою безделушку, о которой твоя мама и не подозревала. Не переживай, для вас она ничего ценного не представляет.
Киваю и уже делаю шаг к выходу из парка, как Эннибет продолжает:
– И да, Одри?
Оборачиваюсь.
– Если захочешь, я могу дать пару уроков, – заговорщически подмигивает она, не собираясь покидать скамейку.
Меня пугает доброта и искренность вдруг объявившейся родственницы, но даже за этот короткий пятиминутный разговор я узнала больше, чем за неделю разговоров с мамой. Почему она не даёт мне шанс? Выдавливаю улыбку, понимая, что тяжёлый разговор с мамой нас всё-таки ждёт.
27. КАРЕН
Я вспомнила. Эта острая боль при уколе в шею – я такое уже чувствовала. Уэст ввёл мне что-то в момент нападения в лесу, но шок и боль от укуса забрали всё внимание на себя. Именно в тот момент я стала его очередной подопытной игрушкой.
Пить.
Сознание ещё туманно и расплывчато. Наверное, так себя чувствуют накаченные запрещёнными веществами. Не понимаю, где я, сколько времени была в отключке и как, вообще, оказалась в этом месте. Судя по плывущему интерьеру, я в чьей-то гостиной. Жажда дерёт горло, изнуряюще сушит внутренности и заставляет едва не молиться о глотке крови.
Крови.
А она уже не кажется такой отвратительной. Голод всё-таки наступил. Только вот, насколько я помню события до отключки, она у меня не усваивается. А ещё я помню Ника.
Ник?!
Попытка сфокусировать зрение венчается успехом, и я рассматриваю ничем не примечательный недорогой интерьер комнаты: коричневые плотные шторы у окон, два тёмных кресла, белый столик и серый диван, на котором я и расположилась. Выключенный телевизор в дальнем верхнем углу, дешёвый протёртый бледно-фиолетовый ковёр на полу, полупустой стеллаж, на котором ни одной фотографии. Всё это наводит на мысли, что жильё съёмное.
Резко поворачиваю голову в сторону звука: Ник лёгкой походкой входит в гостиную, обводит меня взглядом и садится в кресло напротив. Чёрная свободная футболка ложится складкой на бёдра в джинсовых штанах. Парень выглядит куда лучше и, нельзя не заметить, симпатичнее, чем в психдиспансере.
– Что ты мне вколол? – произношу с хрипотцой и сглатываю слюни в попытке промочить горло.
Ник вальяжно кладёт руки на подлокотники и стучит по ним указательным пальцем левой руки.
– Транквилизатор.
Опускаю правую ногу с дивана и использую её, как рычаг, засунув носок кроссовка под диван. Опираясь на силу ноги, усилием пресса поднимаю себя в сидячее положение.
– Так, ладно. – Рассуждаю вслух больше для себя, чтобы прояснить разум. – Ты ведь знаешь, кто я, так?
Не хочу даже думать, как сейчас выгляжу. В последние моменты памяти я была в крови, и она же из меня выходила путём опорожнения через рот. Одно это воспоминание вызывает отвращение, но желудок жалобно сводит.
Кровь.
Разминаю шею, куда был нанесён удар шприцом. Ни намёка на боль. Вампирская регенерация – чудо.
– Одна из подопытных мышек Уэста… – задумчиво тянет парень, после чего недовольно поджимает губы. – А я ведь пытался, предупредил.
– А ты сам, как, доверяешь тем, кто заперт в психушке? – вырывается у меня.
Он усмехается, криво приподняв один уголок губ.
– Нет, но на всякий случай беру слова на заметку. От безумцев порой можно узнать много интересного.
Свожу брови к переносице.
– Ну, не такой уж ты и безумец, раз тебя отпустили.
Оттягиваю ворот футболки, борясь с внутренней засухой.
– Оборотень? – предполагаю один из вариантов.
Парень мотает головой.
– Вампир? – недоверчиво тяну я, но и на это получаю отрицательный кивок.
– Я обычный человек, Карен.
Щурюсь, желание прочитать мысли Ника велико, но не достижимо.
– И как ты попал в плен?
Он ухмыляется, взгляд становится туманным, но через секунду взъерошенная голова вздрагивает, прогоняя воспоминания.
– Отголоски старой профессии – журналисты по своей природе очень любопытны.
– Так ты журналист… – охаю я. – Одного из тех журналов, что пишут об инопланетянах?
– Нет, – смеётся парень. – Я никогда не писал о сверхъестественном. Но меня заинтересовал проект Уэста, когда я понял, кто он.
– И ты подставился специально? – пытаюсь понять ход его мыслей, но опять промах.
– Был пойман, когда изучал бумаги по экспериментальным испытаниям, – ведёт он рукой в воздухе.
– То есть ты, в своём уме, ради любопытства, полез в логово вампира?
– Ну, три раза до этого мне удавалось