— Если ты продолжишь увиваться за ним, ничего хорошего не произойдет. — Голос Герды звучал спокойно, уверенно. — Он не оставит жену ради тебя.
Взгляд матери потемнел, брови сошлись над переносицей, но с губ не сорвалось ни слова.
— Былого величия не вернуть подобным путем, — продолжила Герда. — Но теперь я вижу, откуда в мальчишке эти не присущие простолюдинам гордость и стыдливость. Ему шепчет кровь.
— Вёльва, — прошипела вдруг мать.
Это слово Вольф уже слышал от нее и от Факельщика из Часовни Пламени. Старухи, живущие в лесах, старухи, пляшущие на вершинах гор, призывая весну. Страшные, жуткие…
— Не вёльва, — возразила Герда. — Но вам очень нравится называть так всех подряд.
— Я расскажу о тебе Факельщику, — пригрозила мать. — Он призовет Неопалимых.
— И они убьют половину женщин в Альтфурте, а вместе с ними и тебя, когда поймут, что никакой вёльвы здесь нет и не было. — Герда пожала плечами.
— Что тебе нужно?
Вольф притих. Он чувствовал, что вот-вот решится его судьба.
— Мальчишка, — просто ответила Герда.
— Нет, — отрезала мать.
— Я могла просто увести его, и тебе это известно.
— Но не увела.
Вздохнув, Герда подошла к порогу и остановилась прямо напротив матери Вольфа. Несколько мгновений она всматривалась в ее лицо, а затем провела рукой по воздуху на уровне ее живота.
— Вот как… Что-то скверное уже произошло, верно?
На полусогнутых ногах Вольф подобрался ближе и присел на корточки у чахлого куста. Он отчаянно не хотел ничего упустить, его сердце колотилось в груди так сильно, что дрожали руки.
Не дождавшись ответа, Герда продолжила:
— Еще один рот. Подумай об этом.
— Не твое дело, — прошипела мать, неловким движением прикрыв живот. — Убирайся.
— Ты не живешь в чудесном мире, где мужчины бросают жен ради таких, как ты, — неожиданно жестко сказала Герда. — Я предлагаю тебе выход. Выход и…
Порывшись в складках плаща, она вытащила позвякивающий мешочек и протянула матери Вольфа. Та уставилась на него с недоверием, а затем выпалила:
— С рассветом монеты превратятся в дерьмо! Я не попадусь на эту уловку.
— Дерьмом набита твоя голова, — проворчала Герда. — Просто возьми деньги и отпусти мальчишку.
— Ни за что.
Вольф наблюдал за перепалкой и снова кусал губы. Он боялся за мать, но еще сильнее боялся, что Герда просто уйдет. Эти чувства с трудом уживались внутри, ему хотелось закричать, чтобы выплеснуть их, но он молчал.
— Деньги и подарок для ребенка, — выдохнула та. — Ты знаешь, как дорого это предложение.
Мать прищурилась, маска безразличия и презрения треснула, и сквозь нее проглянуло… волнение? Вольф подался вперед, жадно ловя каждое слово.
— Подарок… — выдохнула мать, боязливо покосившись на видневшуюся вдали крышу Часовни Пламени.
— Он стоит куда больше, чем твой дом, этот проклятый мешок с монетами и вся жизнь мальчишки. — Герда хмыкнула. — И ты знаешь, что я говорю правду.
Мать посмотрела на Вольфа. Тот хотел подойти к ней, но, выпрямившись, передумал и снова присел, вжался спиной в колючий куст. Что-то было в ее глазах… Не безразличие, не привычное раздражение. Однажды Вольф видел, как мальчишки постарше забивали камнями собаку, и взгляд окровавленного, загнанного в угол животного навсегда отпечатался в его памяти.
Именно так мать смотрела на него. Как измученный зверь, потерявший всякую надежду на спасение.
— Внутри есть колыбель? — спросила Герда.
Мать кивнула. Она пяткой надавила на дверь, та открылась, и Вольф снова попытался пересилить себя и подойти к порогу, но так и не сдвинулся с места. Он сидел и наблюдал за тем, как Герда входит в дом, как мать идет за ней и плотно закрывает дверь, отрезая его от жизни, которую он не любил, но к которой успел привыкнуть.
Поднявшийся ветер принес запах речной воды и вонь рыбьих потрохов. Пес вскинул большую голову и заскулил — он был голоден. Вольф с тоской вспомнил, что так и не сумел раздобыть еды, и обхватил себя руками, стараясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь.
Вскоре Герда вышла из дома. Одна.
— Вставай, звереныш. Пора идти.
Вольф медленно выпрямился, но с места не сдвинулся.
— Мама? — только и спросил он.
— Пойдем. — Герда обернулась и поманила его рукой. — Ты все равно ничего не поймешь.
Понять Вольф мог, потому упрямо поджал губы и продолжил стоять на месте, положив ладошку на голову Пса. Вздохнув, Герда бросила:
— Я купила тебя. Теперь ты мой. Понятно? И мы вместе уходим из Альтфурта.
«Вместе». Вольфу понравилось, как это прозвучало. Они с матерью «вместе» никогда не были, он всегда был «сам».
— Пес тоже.
Герда всплеснула руками.
— На что мне эта больная тварь?
— Пес тоже, — упрямо повторил Вольф.
Будто понимая, что решается и его судьба, Пес тяжело поднялся и нерешительно завилял облезлым хвостом. Он старался понравиться Герде.
— Об этом мы с твоей матерью не договаривались. С другой стороны… — Герда фыркнула. — С другой стороны, я знатно переплатила за твою жалкую шкуру, звереныш. Бери своего пса и пойдем.
И Вольф пошел. Он несколько раз оглянулся, ожидая, что мать передумает, но дверь дома так и не открылась. Новая жизнь манила его и пугала, сердечко колотилось в груди, он обтирал влажные от пота ладошки о торчавшие из-под старой котты [3] брэ [4] и торопливо бежал за Гердой, но что-то… Что-то заставляло его оборачиваться снова и снова.
Он был слишком мал и не понимал, что пережил первое в жизни предательство.
Глава 2
Отдыхать ему Герда не позволяла — тащила за собой до тех пор, пока Вольф не рухнул на землю. Глаза закрылись сами собой, и даже отборная ругань Герды не смогла заставить его подняться и продолжить путь.
Они шли не так долго, как могло показаться. Стены Альтфурта пропали из виду на закате. Солнце скрылось за горизонтом, а луна начала свой путь и теперь висела на краю темного небосвода. Взрослый человек мог легко преодолеть это расстояние, почти не устав, но Вольф был ребенком. Очень голодным ребенком.
— Не заставляй меня жалеть о том, что я купила тебя. Вставай.
Вольф замотал головой и свернулся калачиком на земле. Он не мог пошевелиться, живот ныл от тупой знакомой боли. Эта боль преследовала его всю жизнь.
— Когда ты в последний раз ел? — вдруг спросила Герда.
От жгучего стыда к щекам прилила кровь. Вольф рыкнул и обхватил себя руками. Сил хватило, только чтобы открыть глаза.
— Весь в мать, — заключила Герда.
Раздался шелест ткани, затем на землю перед Вольфом упал небольшой