Девица развернулась и направилась к столу, а Вольф отшатнулся, увидев ее разверстую спину, оголенную вырезом легкого платья. Приятное тепло, разлившееся в груди от внимания красавицы, сменилось ледяным ужасом. Белеющий хребет оплетала потемневшая плоть, ребра выглядели безобразно чистыми, будто их обглодали падальщики. Вольф прижал ладонь к животу, надеясь удержать внутри съеденную пищу.
— У каждой есть изъян.
Он подпрыгнул от неожиданности. Герда приобняла его за плечи и продолжила:
— Смотреть нужно глубже, звереныш. Красивое лицо — всего лишь маска. По эту сторону курганов не стоит доверять своим глазам. Но и бояться не стоит.
— Хагазусса… — выдохнул Вольф. Незнакомое слово, брошенное девицей, не давало ему покоя не меньше, чем ее скрытое уродство.
— «Сидящая на границе». «Глядящая вдаль». «Та, что сторожит рубеж».
Существа, успевшие окружить их, расступились, пропуская высокую статную женщину в платье столь тонком, что Вольфу показалось, будто оно сплетено из паутины. Темные локоны лежали на ее покатых плечах, полные бедра покачивались при каждом шаге, все в ее облике кричало о мягкости… Все, кроме взгляда: он пригвоздил Вольфа к месту, кинжалом вонзился прямо в сердце.
— Вот что значит «хагазусса», — закончила женщина, остановившись прямо перед Гердой, прижимавшей к себе Вольфа. — Тот самый мальчишка?
— Да, Мрачнейшая, — торопливо ответила Хеда. — Мы знаем, он слишком взрослый…
— Как тебя зовут?
— Вольф. — Он выдохнул свое имя мгновенно, напрочь позабыв о страхе перед человеческой речью.
— Волк сторожит льва. Занятно, правда? — Мрачнейшая обвела взглядом собравшихся вокруг существ. — Мы дадим ему достаточно времени, но как только щенок крепко встанет на лапы, он отправится в замок. Шесть зим.
— Шесть?! — Хеда всплеснула руками.
— Слишком мало времени, чтобы обучиться сейду, Мрачнейшая, — куда спокойнее добавила Герда.
— Чем раньше он окажется рядом с наследником, тем крепче их свяжет судьба, — отрезала та. — За мальчишкой приглядывают, он быстро растет, и чем старше он становится, тем больше вокруг него тех, кто хочет использовать его в своих целях.
— Всего лишь шесть зим!.. — не унималась Хеда.
— Целых шесть, хагазусса. А когда время выйдет, ваш тощий щенок выполнит то, для чего предназначен. Грань стала слишком тонкой, разве вы не чувствуете?.. Скоро даже люди поймут, что что-то идет не так. — Мрачнейшая поджала губы.
— Это случилось не по нашей вине, — напомнила Герда.
— Но вы должны все исправить.
Тон Мрачнейшей Вольфу не понравился. Он не понимал, чего от него ждут, но чувствовал, что ошибиться права не имеет.
— Это всего лишь дрожь Завесы, — проворчала Хеда. — Она может ничего не значить.
— Завеса дрогнула в тот день, когда наследник Дитрихштейнов впервые закричал, вам это хорошо известно. Мир слишком хрупок, хагазусса. Мы не можем допустить, чтобы Неопалимый Престол направил мечи на наш народ. — Мрачнейшая отвернулась и повторила: — Шесть зим. Я не потерплю ни дня задержки.
Сделав несколько шагов, она вдруг уменьшилась, обратилась ярким огоньком и, взмыв к кронам, исчезла в одном из крошечных домиков, висевших на толстых ветвях. Вольф проводил ее взглядом, открыв от удивления рот.
«Волшебство!» — подумал он.
— Выпейте медовухи, — предложило лопоухое создание, все еще кружившее у ног Хеды. — Мы, Серорожденные, так старались ее…
— Помолчал бы лучше, Витц, — перебила его Герда. — Не до тебя.
Существо, казалось, вовсе не обиделось на ее резкость.
— Не так уж часто мы встречаемся, хагазусса, позволь разделить с тобой трапезу. Все знают, что преломить хлеб с одной из стражниц Завесы — большая честь. А уж с двумя…
— Чтоб тебя закопали, да так глубоко, чтобы крик петухов не доносился до твоих ушей! — проворчала Хеда. — Хорошо, где там твоя медовуха? Только следите, чтобы мальчишка ничего не сунул в рот.
Их провели к столу. Вольфу позволили сесть рядом с Гердой, но еды не предложили. Он не был голоден, но чувствовал себя неуютно, совсем как в зале двора Ганса, когда у него не было монет, чтобы купить себе хотя бы кусок хлеба.
— Если съешь что-то, останешься здесь навсегда.
Лопоухая зеленая морда высунулась из-под стола. Витц положил острый подбородок на колено Вольфа и разглядывал его своими странными глазами, в которых смешались оттенки карего и зеленого.
— Навсегда?.. — эхом повторил Вольф, отвечая существу таким же пристальным взглядом.
— Ага. Курган не отпустит. Станешь таким же, как мы.
Становиться таким, как Витц, Вольфу совсем не хотелось, потому он скривился.
— Боишься меня? Видел бы ты моего деда!.. Его вид внушал ужас даже людям с мечами.
— Не боюсь, — возразил Вольф.
— Ты ему неприятен, — вмешалась в разговор Герда. — Потому что не похож на человека.
— Какая глупость! — возмутился Витц.
— Все люди так судят. Все, что отличается от их представления о прекрасном, вызывает в них отвращение.
Вольф задохнулся от возмущения. Пусть он до конца не понял глубины сказанного, фраза задела внутри какие-то струны.
— Не пыхти, — бросила Хеда, сидевшая по другую руку от Вольфа. — Тебя и вид красавицы отвратил, как только ты увидел ее отверстую спину.
— Это… это… — Он силился выразить негодование, но язык отяжелел, горло словно сжала невидимая рука.
— Постарайся, — поддела его Хеда. — Совладай уже с собой, мальчишка, и выскажи свое несогласие.
— На светлых альвов глазеть приятнее, — вдруг сказал Витц. — Люди любят это делать. Подсматривают за ними, когда те купаются в источнике.
— Мал он еще, — проворчала Герда. — Девицы нескоро станут ему интересны.
Вольф насупился. Девицы! Противные, плаксивые, скучные. В Альтфурте он так ни с одной и не подружился. Едва он приближался, они морщили носики, подбирали чистыми ручками подолы грубых платьев — и убегали, улюлюкая и выкрикивая обидные слова. Их матери смотрели на Вольфа так, будто он пытался сделать что-то плохое. А он всего лишь хотел узнать, почему девчонки так сильно отличаются от него самого.
— Слышишь, как пыхтит? — Хеда рассмеялась. Жир от зажаренной птичьей ножки стекал по ее пальцам. — Сейчас ему только бродить хочется, палкой сражаться с выдуманными врагами и искать приключения. Но козлячий возраст не за горами.
Герда замычала, поддерживая подругу, — ее рот был занят куском пирога с потрохами.
Что такое «козлячий возраст», Вольф не понимал, но ему не нравилась неотвратимость, с которой хагазуссы произносили эти слова — будто это неизбежно, будто они уже знают, каким он станет, когда подрастет.
— Но ведь это будет уже не ваша забота, — вдруг вмешался в разговор широкоплечий цверг, сидевший напротив. — К тому времени мальчишка покинет Грюневальд.
— Пока он не освоит сейд в совершенстве, будет возвращаться, — неожиданно холодно отрезала Герда. — За шесть зим мы сможем обучить его лишь основам.
— А он знает, что это скверное дело для мужчины? — Толстые губы цверга растянулись в наглой ухмылке.
— Заткнуться бы