Осколок врезался в каменную кладку, пробив ее насквозь, но тут же телепортировался мне за спину, целый и невредимый.
— Умри! — прошипел он мне в затылок.
Я предвидел это. Разворот, блок, контратака. Мой клинок чиркнул по его щеке, оставив глубокий порез, из которого потекла черная, вязкая кровь.
— Первая кровь! — оскалился я.
— И последняя! — огрызнулся он.
Вспышка!
Мы внизу, у самого подножия стен. Прямо в гуще армии мертвецов. Здесь было тесно, как в метро в час пик. Твари Бездны, потерявшие управление, кидались на все, что движется, с безумной яростью.
— Прочь! — рявкнул Осколок.
Волна силы расшвыряла монстров, как кегли, очищая нам импровизированную арену. И тут земля под нами вздыбилась. Щупальце Сверхсущности, толщиной с бронепоезд, рухнуло сверху. Оно не разбирало, где свои, где чужие. Ему было больно, оно сходило с ума от чужеродной магии Громовержца.
Мы оба отпрыгнули в разные стороны. Щупальце врезалось в землю там, где мы только что стояли, оставив кратер глубиной в пару километров. Ударная волна сбила нас с ног, раскидав по сторонам.
Я увидел Пугливку. Она висела на соседнем щупальце, обхватив его ручками и уткнувшись лицом в призрачную плоть.
— Пожалуйста! — кричала она, и ее тоненький голос тонул в грохоте битвы. — Не надо! Не бей их! Они хорошие!
Но Сверхсущность не слышала. Она выла от боли, и от этого воя трещала голова.
— Бесполезный комок шерсти! — фыркнул Осколок, поднимаясь и отряхиваясь. — Слабость! Твоя очередная слабость!
Он запустил в Пугливку сгусток концентрированной тьмы.
— Нет! — я метнул свой меч, перехватывая заклинание в полете.
Клинок принял удар на себя и отлетел в сторону, звеня о камни. Я остался без оружия. Осколок улыбнулся.
— Ошибка, — констатировал он.
Он начал медленно сжимать пальцы, и я почувствовал, как пространство вокруг моей шеи сжимается, превращаясь в невидимую удавку.
Вспышка!
Нас снова перенесло. И тут краем глаза я увидел… Никталию, которая неслась на нас по воздуху с диким визгом.
— А-а-а-а! Я не умею лета-а-а-ть! — орала богиня благим матом.
Кажется, ее запустило в воздух ударом другого щупальца. Она летела по идеальной баллистической траектории, беспомощно размахивая руками и ногами.
— Поймай меня, кто-нибудь! Я слишком красива, чтобы стать лепешкой!
Она врезалась в Осколка, сбив ему концентрацию. Аура из фиолетовых цветков, бабочек и ночных желаний окутала Осколка плотным пологом. Удавка на моей шее исчезла, и я судорожно вдохнул воздух.
— Уйди, дура! — заорал Темный Эстро, пытаясь отцепить от себя вцепившуюся в его плащ Никталию.
— Сам дурак! — огрызнулась она, бесцеремонно тыкая ему пальцем в глазницу противогаза. — У тебя лицо, как у пожеванного кирзового сапога!
Она ловко оттолкнулась от него и, используя его лицо как трамплин, отпрыгнула в безопасное место.
— Спасибо, дорогая! — крикнул я ей.
— С тебя новая шуба! — отозвалась она, прячась за обломком стены. Аура из фиолетовых бабочек и цветков полетела следом за хозяйкой.
Я воспользовался заминкой и призвал Лезвие Бездны обратно в руку. Битва продолжалась. Мы метались по всему полю боя, разрушая все на своем пути.
И тут я увидел Эмми. Моя рыжая ученица была в ударе. Она стояла на вершине холма из запеченных монстров, и вокруг нее бушевал настоящий огненный шторм. Ее волосы развевались, превратившись в языки пламени, а очки-сердечки чудом держались на носу.
— Горите, гады! — кричала она с азартом пиромана. — Барбекю по-техасски! В америке рецепт узнала! Специи — порох и чистая ненависть!
Она поливала врагов потоками огня, сжигая тварей Бездны сотнями… тысячами. Это было красиво и страшно.
— Неплохо, — оценил Осколок, телепортируясь рядом со мной. — Но она тратит слишком много сил, скоро выдохнется.
— Она тебя переживет, — пообещал я, нанося рубящий удар.
Он парировал его искажением пространства, и мой меч прошел сквозь него, как сквозь дым, не причинив вреда.
— А это кто? — удивился Осколок, глядя куда-то в сторону.
Я проследил за его взглядом. Настя. Моя саркастичная, умная Настя. Она стояла посреди хаоса с закрытыми глазами, и ее руки чертили в воздухе сложные, ломаные знаки. Тень вокруг нее сгущалась, обретая плотность и знакомую форму. Тень росла, вытягивалась, обрастала деталями. И через секунду рядом с Настей стоял… Громовержец.
Точнее, его точная теневая копия. Доппельгангер. Он был чуть меньше оригинала, и он был полностью черным, сотканным из теней, но у него был тот же скипетр, та же борода и та же неуемная ярость.
— Взять их! — скомандовала Настя, указывая на строй золотых колесниц.
Громовержец-Доппель взревел и бросился в атаку, врубаясь в ряды врагов и разбрасывая их как игрушки.
— Клонирование Бога? — Осколок удивленно поднял бровь. — Впечатляет. Твои девки не так безнадежны, как я думал. Но этого мало.
Земля снова содрогнулась, на этот раз так сильно, что мы оба едва устояли на ногах. Сверхсущность, окончательно обезумев от боли, начала лупить всеми щупальцами по земле в ритме предсмертной агонии.
Бах. Бах. БАХ!
От этих ударов ткань реальности, и без того тонкая в Мире Мертвых, начала с треском рваться. В воздухе появились уродливые черные трещины, из которых потянуло холодом. Абсолютным, космическим холодом Бездны.
— Останови ее! — заорал Осколок. — Она ломает мир! Бездна сейчас…
Его голос потонул в грохоте. Я не хуже Осколка понимал угрозу. Но сделать ничего не мог.
Трещины расширялись, и из них полилась черная жижа. А следом полезли Они. Новые твари. Не те, что были в армии Осколка, не искаженные животные или мутанты. Это были куски первозданного Хаоса. Бесформенные, многоглазые, зубастые кляксы с самого дна Бездны, которые меняли форму каждую секунду. Они не подчинялись никому, ни Осколку, ни Громовержцу. Они просто хотели жрать. Третья сила вступила в игру.
Дикая Бездна. Мусорщики. Они пришли на запах крови.
Твари набрасывались на всех без разбора: на призраков Аймоса, на золотых воинов Громовержца, на нас. Поле боя превратилось в кровавую свалку.
— Мне это надоело! — Осколок посмотрел на меня с холодной ненавистью. — Пора заканчивать этот цирк.
Он поднял обе руки.
— Искажение! Максимум!
Пространство вокруг нас закрутилось в бешеной центрифуге. Нас вырвало из гущи боя и перенесло на относительно спокойный пятачок земли, окруженный бурлящими разломами.
— Только ты и я,