Она телефонограмму принимала с материка. Напечатала и спрашивает:
– Не отнесёте эту телеграммку в консервный?
А я и говорю:
– А с чего это я вашу телеграммку понесу?
– Ну как же?! У вас роба-то, вон какая! Никакой дождь не страшен!
А я робу-то снимаю как бы и говорю: ну вот, для такой красивой и робу рыбацкую не жалко! Бери, мол, неси свою телеграммку. А я тут подожду.
– Фу, какой грубиян!
Фыркнула – и под дождь! Ну, пришлось догнать и проводить под дождём, под этой самой рыбацкой робой.
Так вот всю жизнь и прошли с ней вдвоём, с Валюшей моей.
На Рыбной
Посёлок у нас всегда как бы на две части делился: «Колхоз» – рыбодобыча, и «Комбинат» – переработка. «Колхоз» – это всё, что влево от въезда с Долинской дороги, а «Комбинат» – это всё, что направо от центрального перекрёстка и дальше, до конца Набережной и Рыбной, до метеостанции и пограничников. Мы на «Комбинате» жили и работали.
Справа на въезде была ещё «Зона». В конце 70-х её расформировали, и на её базе потом открылся завод ЖБИ.
В начале 58-го отправили меня на учёбу в Невельске. А в мае у нас сын родился! Вот радости было! Прилетел из Невельска как на крыльях!..
А в начале 60-х нам уже квартиру дали в доме на Рыбной. За стенкой у нас Гладких жили. Володя с Валерой учился, а его мама, Долматова Антонина Степановна, преподавала в школе историю. Школа была сразу за «зоной», в центре посёлка. Большая, двухэтажная, со своей котельной и с большим стадионом с футбольным полем.
Дальше – Сафроновы, Титовы, Яшновы… Напротив нас – Крыловы жили. Они корову держали, мы у них ежедневно молоко брали. За ними конюшня была комбинатовская: сеновал, сани, телеги, водовозки – в общем, весь наш поселковый гужевой транспорт.
А дальше, через дом, – Шароновы. С Толиком Шароновым мы сколько дружили, а Галя Шаронова в икорном работала. Приезжала она к нам два года назад в Хабаровск. Всех хорошо помню. Да разве ж всех перечислишь? А в конце улицы Жиганы жили, Кудря…
Эх, сколько песен там было спето! В 60-м-то ещё ни телевизоров, ни магнитофонов не было. В праздники собирались за столом большой компанией, и после третьей все хором песняка заводили. Старики (те, что до 17-го года рождения) затягивали что-нибудь каторжное – «Бродяга Байкал переехал…». А мы уже – то тихие, красивые и протяжные, про «Огней так много золотых…» (фильм тогда вышел – «Дело было в Пенькове»), а то удалые, под гармошку! И в пляс – да так, чтоб полы тряслись!
В конце улицы, за оврагом, стояла метеостанция. За ней была погранзастава, которая обслуживала прожектор. Он очень мощный был, на угольных стержнях. Когда включали, по всему небу – дуга до самого горизонта. На 9-е мая пограничники его вместо салюта включали…
Первый телевизор
В 1961 году началось первое пробное телевещание на Сахалине. А в конце 60-х у нас в квартире появился один из первых в Старо-дубске телевизор «Рекорд‐6». Все наши знакомые собирались у нас посмотреть на это чудо.
Я тогда выписывал журнал «Радио», сам собирал антенну, уста-навливал её на крыше очень высоко, на два пролёта вверх из металлических труб, и закреплял всё на растяжках. Тогда у нас уже показывало два канала: Центральный и Сахалинский. Правда, со «снегом»: ну, это когда всё шипит и мерцает.
А чтобы переключиться с одного канала на другой, мало было тумблер перещёлкнуть – поднимался на крышу и поворачивал трубу с антенной примерно на 90 градусов. Валя была в комнате, у телевизора, и кричала в открытое окно, когда сигнал становился лучше. А сын стоял на дороге и передавал мне на крышу, поймали мы сигнал или нет. Первое время вещание шло четыре часа в день, а потом уже, позже, перешли на двенадцатичасовой режим.
Работа
Сколько себя помню – всё время учился. Во время войны не было возможности, а на Сахалине как будто испытывал голод по учёбе. Всё навёрстывал. И всё вечерами, после работы. Сначала на бондаря, на слесаря, на моториста. Потом вечернюю школу закончил, затем получил среднетехническое образование – на «машиниста холодильных установок». После чего долго работал на рыбобазовском холодильнике и продолжал учиться. Сначала в Невельске, а потом уже поступил во Владивостокский Дальрыбвтуз на «Машины и аппараты пищевых производств». Закончил его заочно, диплом получил.
Тогда уже, в начале 70-х, перевели главным механиком в консервный. Вот когда пришлось помучиться! С этим консервным всё проклянёшь!
Во время путины, считай, три-четыре месяца подряд завод работал круглосуточно, в три смены – все двадцать четыре часа в сутки!
Автоматы и автоклавы выдавали «тубы» с банкой круглосуточно, без остановки. «Тубы» – это такие металлические корзины метр на метр, заполненные банками с готовой продукцией россыпью. Условная мера – тысяча банок. Конвейер прокатывал их по всему технологическому циклу: в загрузку, под закаточную машину, в обжарку, в автоклав, в ванну охлаждения, в цех протирки и упаковки. И всё это – двадцать четыре часа в сутки, в три смены! И, конечно, оборудование не выдерживало круглосуточной работы. Постоянно что-нибудь да выходило из строя: то какой автомат или автоклав, то закаточная машина. И всё! Бабы орут! Они же все на сдельщине, вся зарплата у них от выработки идёт. Да и то! Как это – весь конвейер остановить?!
«Целикин, мать-перемать! Где слесаря?! Давайте скорей! Рыба встала!..» В