Радисты флагманского корабля внимательно слушали эфир: не заметил ли кто-нибудь японскую армаду? Но маршрут следования боевой группы проходил вдали от торговых путей. Американские патрульные самолеты в это район океана не залетали. Токийская радиостанция регулярно передавала сводки погоды на Гавайях и сведения о наличии американских кораблей на якорной стоянке. Метеосводка, полученная кораблями 5 декабря, обещала 8 декабря хорошую погоду, которая на следующий день может ухудшиться. Радисты записали последние данные из Пёрл-Харбора: «На якорной стоянке 9 линейных кораблей, 3 легких крейсера и 2 эсминца. Телефонный разговор с японским резидентом подтвердил, что все в порядке, затемнения нет. Военно-морской отдел императорской штаб-квартиры уверен в успехе операции».
В приказе командующего флотом, который моряки выслушали в абсолютном молчании, говорилось: «Будущее империи зависит от этой битвы. Каждый обязан сделать все, что в его силах».
На кораблях с надеждой заговорили о камикадзе – «божественном ветре», который однажды уже спас Японию и который завтра вновь обрушится на врага, чтобы уничтожить его флот. Удар японских летчиков будет стремителен и ужасен. Америка больше никогда не сможет угрожать Японии!
Во время похода часы не переставляли, и по токийскому времени была еще ночь, когда экипажи, готовые к боевому вылету, получили завтрак: «красный рис» с окасирадзуки (это морской лещ, приготовленный целиком – с головой и хвостом) и катигури (съедобные сушеные каштаны).
Авианосцы развернулись против ветра. Самолеты были так перегружены бомбами и торпедами, что с трудом взлетали. В воздух поднялись 183 самолета. Японские авиаконструкторы целенаправленно создавала машины, которые могут нанести удар по флоту противника, находящемуся далеко в море и чувствующему себя в безопасности.
Первым Пёрл-Харбора достиг разведывательный гидросамолет с крейсера «Тикума», опередившего ударную группу. Гидросамолет передал сведения об облачности, скорости и направлении ветра. Командиру атакующей группы предстояло решить: если американцы ничего не подозревают, первыми атакуют торпедоносцы, ведь главная цель – корабли; если японцев ждут, то сначала пикирующие бомбардировщики выведут из строя зенитки противника.
Операторы американской радиолокационной станции засекли две группы самолетов, приближавшиеся с севера. Но в Пёрл-Харборе ждали прилета американских бомбардировщиков «Боинг» В–17 Flying Fortress («Летающая крепость»). Решили, что это они и есть, поэтому тревогу объявлять не стали. Над Пёрл-Харбором было чистое небо. Ни на кораблях, ни в порту не было заметно никаких следов тревоги.
Командир атакующей группы выстрелил из сигнального пистолета. По этому сигналу самолеты должны были перестроиться. Торпедоносцы стали снижаться. Пикирующие бомбардировщики пошли вверх – им предстояло действовать во вторую очередь. Только истребители «Дзэро» не заметили сигнала. Командир группы повторил сигнал специально для них. Но пикирующие бомбардировщики решили, что это им дан приказ к фронтальной атаке. И тогда все самолеты одновременно обрушились на Пёрл-Харбор. Торпедоносцы – главная ударная сила флота – атаковали американские корабли. Это была впечатляющая картина. В утреннем небе скользили серебристые силуэты самолетов с огненно-красными кругами на крыльях – отражение солнца, встающего на востоке. Красное солнце с расходящимися лучами на белом – флаг императорского флота.
Командиру атакующей группы пришлось на 5 минут раньше, чем запланировано, обернуться к радисту, сидевшему на заднем сиденье, чтобы отдать приказ: «То рэнсо!» Это был общий приказ атаковать. Радист принялся безостановочно выстукивать: «То, то, то, то…» – один из знаков японского фонетического алфавита.
Японская атака на Пёрл-Харбор
Далеко от Пёрл-Харбора, на флагманском корабле «Нагато», офицеры собрались в штабной каюте. Все молчали. Дежурный офицер раскладывал по папкам телеграммы.
В этот момент ворвался радист:
– Повторяющийся сигнал «то»!
Дежурный доложил командующему:
– Атака началась.
Адмирал Исороку Ямамото кивнул. Все произошло так, как он задумал. Американцам конец. Вскоре передадут императорский рескрипт об объявлении войны. Настал звездный час Японии! Ради такого момента стоило жить…
Первой жертвой стал американский линкор «Оклахома» (Oklahoma). Семь торпед попали в «Западную Вирджинию» (West Virginia). Взорвался и линкор «Аризона» (Arizona). Японские самолеты потопили 4 линкора, 2 эсминца и 1 минный заградитель. Еще 4 линкора, 3 крейсера и 1 эсминец серьезно пострадали. Сожгли 188 американских самолетов, которые даже не успели взлететь. Погибли 2403 американских военнослужащих, 1178 были ранены.
Бомбардировка продолжалась полтора часа. После чего японские авианосцы приняли на борт свои самолеты и покинули Пёрл-Харбор. Потери японцев составили всего 29 самолетов. Позже в Японии будут говорить, что во время нападения на Пёрл-Харбор следовало уничтожить и гигантские запасы горючего, которые там находились, – это вывело бы из игры весь Тихоокеанский флот США еще на долгое время. Но в Пёрл-Харборе главной целью японской эскадры были только военные корабли. Эту стратегию отстаивал сам адмирал Исороку Ямамото, командующий Объединенным флотом.
В тот день президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт проснулся в 8.30 утра. Слуга помог ему перебраться из кровати в инвалидное кресло и отвез в ванную, где президент побрился опасной бритвой. Накануне в Белом доме были гости, но президент рано ушел спать. Он плохо выглядел. Он был озабочен отношениями с Японией и стал набрасывать личное письмо императору Хирохито. Но военный адъютант принес ему запись перехваченной телеграммы из Токио – инструкции японскому послу в Вашингтоне: ему предлагалось предъявить неприемлемые для Соединенных Штатов требования.
Рузвельт позавтракал: апельсиновый сок, кофе, подсушенный хлеб, вареные яйца и бекон. Он читал сводки, просматривал газеты. На улице было холодно, но солнечно. Около 10.00 он отправился в овальный кабинет в сопровождении сотрудников секретной службы, которые тащили пачки бумаг. Во время ремонта в 1934 году Рузвельт перенес овальный кабинет из центральной части Западного крыла в юго-восточный солнечный угол, что позволяло ему, минуя чужие глаза, проезжать в кабинет в своем инвалидном кресле.
Он работал допоздна, часами сидел над бумагами и принимал посетителей даже в выходные дни. Он выкуривал в день 40 сигарет «Кэмел» – всегда пользовался мундштуком из слоновой кости. Мундштук он не выпускал из рук и использовал так же, как дирижер свою палочку. Он добавлял эмоций в его жесты.
В Белом доме стояла старая мебель, ковры были протерты. В своем кабинете Рузвельт был окружен помощниками. Он подписывал поток бумаг и разговаривал по телефону. Он видел посетителя и приветственно махал рукой:
– Давай сюда!
Он не стеснялся признать, что чего-то не знает. Умело уходил от тем, которые не хотел обсуждать. Президент говорил:
– Прошу меня простить, мне надо бежать.
И никого не удивляла эта фраза, хотя после 1921 года он не только бегать, но и ходить не мог.