— Проездом, — словно отвечает на несказанное он, скользя взглядом по залу. — Встреча рядом. Увидел вывеску, решил зайти, кофе выпить…
— Случайность, — киваю равнодушно.
— Да, — он поднимает глаза. — Случайность.
Тон — чужой, стеклянный. И всё равно под ним дрожит что-то живое, неприятно-острое. Обида? На меня? За что?
Дверь тихо скрипит — входит парень-курьер, машет мне, пристраивается у кассы. Я пробиваю заказ, принимаю оплату, передаю пакет. Всё это время ощущаю на себе взгляд Артура, как тёплую лампу — не обжигает, но высушивает до трещин.
— У тебя… — он как будто не может подобрать слово, — уютно.
— Мы стараемся, — произношу машинально.
Он кивает. На секунду кажется, что сейчас скажет что-то человеческое. Но не говорит. Поворачивает чашку, двигает блюдце — идеальная, правильная, ровная геометрия. Всё как всегда.
— Мам! — тоненький голос разрезает воздух. — Смотри!
Нина подбегает, прижимая к груди лист бумаги. Сердце падает — я успеваю обернуться, но поздно: она уже рядом со мной, под моим локтем, задрав голову ко мне, улыбается во весь рот.
— Это мы на облаке, — объясняет она серьёзно. — Мы летим над домиком!
— Нинуль, вернись, пожалуйста, за столик, — прошу мягко. — Дорисуй крышу.
— Но я хотела показать! — она только теперь замечает мужчину, и любопытство в её глазах вспыхивает мгновенно. — Здравствуйте. Я Нина.
— Здравствуй, — Артур отвечает после слишком долгой паузы. — Красиво рисуешь.
— Я тренируюсь, — сообщает Нина и, довольная похвалой, уносится обратно.
Я выдыхаю, как если бы вынырнула из воды, слишком долго задерживая дыхание. Артур провожает взглядом дочку и возвращается ко мне. В его глазах теперь не только холод — там что-то настороженное, почти болезненное.
— Это твоя дочь, — говорит без вопроса в голосе.
— Моя, — подтверждаю кивком. Голос звучит ровно, даже спокойнее, чем я ожидала. — Нина, — зачем-то повторяю имя, хотя дочка его уже называла.
— Сколько ей? — короткий, сухой вопрос, как выстрел.
Глава 6
— Пять лет, — отвечаю и делаю шаг в сторону кофемашины, делая вид, что мне срочно надо протереть панель. — Хочешь ещё чего-нибудь? У нас есть отличный домашний лимонад.
— Нет, спасибо, — он качает головой, но я вижу, всем телом чувствую, что внутри него как будто щёлкают зубчатые колёса счета. Отворачиваюсь, не давая себе задуматься об этом. Пусть считает. Ему ведь всё равно. Он говорил, что нужно «принять меры», если вдруг что. Ну, а я приняла свои меры!
Дверь опять звенит — заходят две постоянные покупательницы, молодые мамы. Одна с коляской, другая с переноской, здорово шумят, улыбаются мне:
— Диночка, как всегда: два латте и маковый рулет! Как ваша принцесса?
— Вон творит, — киваю на Нину, и мне даёт передышку эта обычность: молоко, пенка, сироп, куски рулета. Я раскладываю заказы по тарелкам, слышу за спиной стук чашки о блюдце — Артур допивает кофе.
За своим ржаным, свежим, забегает Валентина Ивановна. Её взгляд цепляет незнакомца, измеряет с головы до ног, моментально опознаёт приезжего, теплеет.
— Добро пожаловать, — улыбается растерявшемуся на секунду Артуру, явно не привыкшему к провинциальной гостеприимности. — Обязательно возьмите булочки, они мягче, чем подушка! — И, подмигнув, исчезает в дверях.
Я бы рассмеялась, если б могла. Но не могу. Ставлю латте на поднос, отвожу взгляд — и вдруг слышу:
— Ты… — он запинается, как будто слово застряло, — счастлива?
С чего такие вопросы?
— Я в порядке, — отвечаю честно. — У нас всё хорошо.
Артур молчит. Как раз этого, кажется, он и не ожидал — что всё «в порядке». У меня вдруг появляется странное ощущение, что он хотел услышать что-то другое. Не знаю… что я жду, рыдаю ночами, ломаюсь без него. И наша простая жизнь его… сбивает с толку.
— Почему ты… — он снова не договаривает, сглатывает, — уехала так быстро?
Я смотрю на него прямо, без злости. Я давно отпустила это… во всяком случае, мне так кажется.
— Свадьбы же не было, — говорю и не обвиняю, просто упоминаю факт. — Вот и уехала.
Он отводит взгляд первым. Пальцы барабанят по пустому блюдцу — раз, два, три, пауза.
— Понятно, — произносит так, будто это вовсе не понятно.
— Что-нибудь ещё? — спрашиваю ровнее, чем чувствую. — Тирамису? У нас хороший.
— Нет, — повторяет он, встаёт. — Спасибо за кофе.
Достаёт бумажник, я качаю головой.
— За счёт заведения.
— Не надо.
— Надо, — твёрдо отвечаю. — Ты — случайный гость здесь. А у нас так принято.
Мы стоим друг напротив друга через стойку — и между нами, как шлагбаум, этот деревянный край. Он смотрит так, словно хочет сказать слишком много, но не имеет права ни на одно из этих слов. Я тоже молчу. Разговаривать нам не о чем — или, наоборот, слишком о многом мы не сказали, а теперь уже поздно.
— Я ненадолго в городе, — говорит наконец Артур, будто сдаётся. — Пара дней. Если… — он замолкает и переформулирует, — возможно, я зайду ещё раз. За кофе.
— У нас всегда открыто, — отвечаю, пожав плечами. — С девяти утра до девяти вечера.
— Понятно.
Он разворачивается. Делает шаг, второй — и замирает, когда Нина снова подлетает ко мне, тычет рисунком в бок:
— Мам, смотри, я дорисовала трубу! Дым вот так идёт! Смотри, какой пушистый!
— Красота, — шепчу, гладя её по макушке. — Совсем как облако.
Артур смотрит на нас обоих. В его лице что-то меняется — не холод, нет. Напряжение, как струна, перетянутая до предела: ещё миг — и лопнет.
— До свидания, — говорит он глухо.
— До свидания, — киваю, не глядя в его сторону.
Дверной колокольчик звенит, и холодный воздух с улицы на секунду проникает в зал, остужая мне лицо. Я закрываю глаза — секундой позже, чем он исчезает за стеклом.
— Мам, а дядя грустный, — доверительно сообщает Нина. — Ему надо булочку дать.
— Может быть, — улыбаюсь ей. — В следующий раз.
— А он придёт? — дочка заглядывает в глаза слишком внимательно для своих лет.
— Не знаю, — говорю честно. — Но даже если нет — у нас всё равно есть ванильные булочки.
— И облака, — серьёзно напоминает Нина и снова бежит к своему столу.
Я выдыхаю. Становлю кружки в ряд, протираю стойку, неспешно перекладываю пироги на новые подложки. Занимаю руки, чтобы не думать…
Телефон на полке вибрирует от сообщения — поставщик подтверждает завтрашнюю муку. Я отвечаю «окей», гашу экран. Всё просто: мука, вода, дрожжи, соль. Из этого делается хлеб. Из чего делается новая жизнь — я уже знаю. Из маленьких шагов, из того, что можешь контролировать.
Свою жизнь я контролирую полностью.
И никому