«Я мог бы искать Дариана и других», — сказал Сиэй. Она повернулась к Горганте. «Хочешь пойти с нами?»
«Конечно, но в какой-то момент мне нужно будет окунуться».
Когда я вручал Сее ключ, Малахия поднял на меня глаза. «Я могу пойти с тобой».
«Я бы предпочел, чтобы ты остался здесь и исцелился. Прошлой ночью ты потерял много крови.»
Он сжал челюсть. «Я пришел, чтобы помочь, а не быть выздоравливающим».
«Эй, — сказал Горганта, — ты привел нас сюда, в часовню, не так ли?»
«Она права». Я понизил голос. «И ты действительно можешь помочь здесь, выбрав мозг ректора. У меня такое чувство, что он знает больше, чем выдает. Возможно, ему было бы удобнее просто разговаривать с тобой.»
Малахия, казалось, обдумал это, прежде чем важно кивнуть.
«Давайте все планируем встретиться здесь около полудня», — сказал я.
Широкая улица Бродвея была заполнена конными экипажами и людьми всех классов, от солдат в форме до рабочих в пыльных рубашках, от статных женщин в ярких платьях до уличных мальчишек, бегущих босиком по разбитой дороге. Я мог видеть только одного из бездушных солдат, и ректор был прав. Мужчина в грязной одежде безучастно оглядывался по сторонам, в какой-то момент, казалось, посмотрел прямо на меня, прежде чем побрел в другом направлении.
Я направился на север мимо треугольного парка, в котором однажды разместится городская ратуша. Через несколько кварталов уличное движение поредело, и строения разделились, пока я не подъехал к простому кирпичному зданию — сахарной лавке, о которой упоминал ректор. Несколько британских красных мундиров стояли на страже у входа.
Должно быть, освободили не всех заключенных.
Я продолжил путь мимо тюрьмы, чтобы избежать подозрений, и был удивлен, когда Бродвей закончился через несколько кварталов. За ней простирались холмистые сельскохозяйственные угодья с группами деревьев. Я размышлял о том, что моя будущая квартира в Вест-Виллидж будет примерно в миле к северу, а за ней будут возвышаться знаменитые небоскребы Мидтауна, такие как Крайслер и Эмпайр Стейт билдинг. Но теперь это была приятная сельская местность и пение птиц. Когда я возвращался, проходя мимо сахарного дома, британские охранники открывали парадные двери. Двое из них поклонились, когда молодая женщина вышла.
Что мы здесь имеем?
Хотя на женщине были простое платье и шляпка, что-то в ее осанке выдавало в ней принадлежность к высшему классу. Она отправилась на юг быстрым шагом, с большой корзиной, свисающей с одной руки. В любом случае, я направлялся на юг — тюрьма была побочной поездкой, предпринятой из любопытства, — и теперь мое нутро подсказывало мне следовать за ней. Я оставался на своей стороне улицы, замедляя ход, пока не оказался примерно в полуквартале позади нее.
Когда на Бродвее снова началась суета, я сократил расстояние до четверти квартала. Мы миновали часовню Святого Марка и приблизились к разрушенной территории Святого Мартина. В нескольких кварталах впереди я мог разглядеть стены военного форта. Женщина повернула налево на Кинг-стрит, а затем направо на Брод-стрит. Когда народу стало меньше, я снова задержался, делая вид, что интересуюсь проплывающими мимо домами, многие из которых были особняками.
Крик заставил меня резко повернуть голову. Двое мужчин тащили женщину в переулок. Когда мои ноги пустились бежать, я напомнила себе, что это была ловушка времени, что я не должна вмешиваться.
Она не знает, что это ловушка времени, — парировал я в ответ.
27
Я добрался до начала переулка и обнаружил, что двое мужчин тащат женщину за руки к третьему мужчине, которого я узнал по таверне прошлой ночью — дородному солдату с рыжей бородой. Двое других были его жалкими соратниками.
«Как ты думаешь, что ты делаешь?» потребовала женщина, звуча скорее разъяренно, чем испуганно. Ее шляпка съехала набок, и она дрыгала ногами. «Отпусти меня!»
Ее живот не был туго натянут, как казалось обычным способом, и я понял почему. Над ее талией виднелась выпуклость. Она была беременна. Во взрыве ярости я превратил свою трость в меч и посох.
«Вы слышали леди!» Я закричал.
Бездушные люди остановились и посмотрели вверх, тот, с рябым лицом, зажал грязный кинжал в зубах. За ними Рыжебородый вытащил револьвер и направил его мне в грудь. Он бы не промахнулся с такого расстояния.
Я произнес Слово, и воздух заискрился, прежде чем затвердеть вокруг ствола его оружия. Мгновение спустя револьвер выстрелил, выбросив облако пламени и дыма, и дуло сорвалось. Рыжебородый отшатнулся. Его соотечественники бросили женщину и уставились на меня, теперь с кинжалами в руках.
«Убирайся отсюда!» Я закричал, рассекая воздух между нами своим мечом.
Солдаты оглянулись на большого человека. Он смотрел на то, что осталось от его оружия, мертвыми глазами, из его спутанной бороды поднимались клубы дыма. Мое дыхание участилось. Я уже произнес второстепенное заклинание, которое было достаточно рискованным. Я не хотел раздувать дело.
Наконец, Рыжебородый отбросил деревянный приклад своего оружия и неуклюже побрел прочь. Двое других попятились от меня, затем повернулись и заковыляли за ним. Я подождал, пока они завернут за поворот улицы, прежде чем вложить меч в ножны и выдохнуть. Женщина сидела, держась одной рукой за живот.
Я бросился к ней. «С тобой все в порядке?»
Она повернулась ко мне, глаза блестели от шока. Она была моложе, чем казалась издалека, не более двадцати-двадцати одного. Прядь темных волос упала на ее нежное лицо, и мне пришлось сдержаться, чтобы не откинуть ее в сторону. Если бы не старинное платье, она могла бы быть одной из моих студенток в колледже Мидтаун. Наконец она кивнула, сама заправляя прядь за ухо.
«Да, спасибо», — сказала она с английским акцентом.
«Ты не ранен?»
«Нет». Она приняла мои руки, и я помог ей подняться на ноги. Она расправила платье и поправила корзину, все еще висевшую у нее на руке. Поправляя шляпку, она посмотрела туда, где исчезли мужчины.
«Скоты», — пробормотала она.
«Я могу тебя куда-нибудь проводить?» Я спросил.
«С твоей стороны любезно предложить, но я живу дальше по улице».
«Я не возражаю. Я сам направляюсь в ту сторону».
Она поколебалась, затем кивнула. «Я был бы признателен за это».
Когда мы возвращались на Брод-стрит, она оглянулась, как будто желая убедиться, что мужчины не возвращаются. Я сделал то же самое, но переулок, в который они ее затащили, был пуст, если не считать длины револьверного ствола.
«Это случалось раньше?» Я спросил. «С ними?»
«Ты имеешь в виду солдат-патриотов?» Она покачала головой. «Но это был только вопрос времени.