— Вы хотели перемен. Вы их получили.
Я медленно обвёл толпу своим взглядом, от которого, казалось, замерзал воздух.
— Ло обещал вам порядок, а превратил вас в рабов. Я не буду вам ничего обещать. Кроме одного: на этой станции будет закон. И он будет один для всех. Тот, кто работает, получит работу и мою защиту. Тот, кто ворует и убивает, получит быстрый суд и такую же быструю смерть.
Я сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию.
— Вы ищете вожака, за которым можно пойти. Вам не нужен вожак. Вам нужна цель. И я дам вам её. Наш враг не здесь, не среди нас. Наш враг там, — я поднял руку и указал вверх, в черноту космоса. — Это Дом Лау, который думает, что мы — их собственность. И мы докажем им, как сильно они ошибаются.
Я снова посмотрел на застывших на контейнере бунтовщиков.
— А для тех, кто сеет хаос и пытается заработать на чужом страхе… для них будет только пустота и тишина.
Я повернулся к ним спиной, показывая, как сильно я их презираю.
— Собрание окончено. Идите по домам.
Толпа молчала. А потом, медленно, неуверенно, один за другим, люди стали расходиться. Никто не кричал, никто не спорил. Только тихий шёпот и испуганные взгляды, которые они бросали на меня через плечо.
Бунт закончился, так и не начавшись. Без единого выстрела. Без единой капли крови.
Я подождал, пока площадь полностью опустеет. Только на контейнере, как уродливые памятники, остались стоять зачинщики в своих песчаных оковах. Скоро за ними придут люди Гролда.
Сила, которую дал мне малум, начала уходить. И на её место пришла боль. Острая, как раскалённый нож, она пронзила каждую клетку моего тела. Я сжал зубы так, что заскрипели импланты, лишь бы не издать ни звука.
«Очень эффектно, ЛЕКС, — раздался в моей голове спокойный голос И. — Уровень страха среди населения вырос на сорок два процента. Уровень возможного неповиновения снизился на девяносто три процента. Твоя демонстрация была успешной. Но цена… Ты уверен, что оно того стоило?»
Я ничего не ответил. Молча развернулся и пошёл прочь, в спасительную темноту коридоров, пряча от чужих глаз гримасу боли, которая исказила моё лицо.
Стоило. Потому что иногда, чтобы построить что-то новое, нужно сначала показать всем, что ты можешь превратить старое в пыль.
***
Камеры для допросов — пожалуй, самые унылые и тоскливые места во всей необъятной вселенной. Четыре голые белые стены, которые, кажется, медленно сдвигаются, пытаясь тебя раздавить. Под потолком — одна-единственная яркая лампа, её безжалостный свет бьёт прямо в глаза, не давая ни на секунду расслабиться или уйти в себя. И, конечно, стол. Простой, холодный металлический стол, намертво прикрученный к полу. Это сделано для того, чтобы особо нервные «гости» не вздумали использовать его в качестве оружия. Я сидел на точно таком же металлическом стуле, впившись взглядом в нашего пленника. В углу, словно высеченная из серого камня статуя, неподвижно застыл Гролд. Он не произносил ни слова, но одно его массивное присутствие делало воздух в комнате густым и тяжёлым, как ртуть.
Наш пленник, один из многочисленных шпионов могущественного Дома Лау, которого ребята Гролда удачно сцапали на нижних, самых злачных уровнях станции, вёл себя вызывающе. Он развалился на стуле, откинувшись на спинку ровно настолько, насколько ему позволяли тускло поблёскивающие магнитные кандалы на запястьях, и криво ухмылялся. Чистенький, холёный, одетый в дорогой, явно сшитый на заказ комбинезон — типичный корпоративный пёс, до мозга костей уверенный в своей безнаказанности и силе своих хозяев.
— Можете даже не стараться, — лениво процедил он, окинув меня взглядом, в котором плескалось откровенное презрение. — Я вам всё равно ничего не скажу. Мои наниматели очень скоро вытащат меня отсюда, уж поверьте. А вот у вас, «освободитель», — он буквально выплюнул моё прозвище, — начнутся очень большие, просто огромные проблемы. Дом Лау никогда и ничего не прощает.
Я молчал, продолжая сверлить его взглядом. Я и не собирался его пытать. Пытки — это долго, грязно и не всегда эффективно. Я не собирался даже тратить на него слова. Я просто ждал.
Дверь беззвучно открылась, и в камеру для допросов вошла Анша. Вместе с ней в затхлый воздух комнаты ворвался её фирменный, слегка дурманящий аромат экзотических цветов и едва уловимое ощущение скрытой опасности. Шпион проводил её долгим, оценивающим взглядом, и его наглая ухмылка стала ещё шире и пошлее.
— О, а вот и развлечение подоспело. Решили разыграть старый как мир трюк с добрым и злым копом? Только в вашем случае это, видимо, злой коп и… а ты у нас кто, милашка? Девочка для утех, чтобы скрасить моё недолгое ожидание?
Анша полностью проигнорировала его жалкую попытку съязвить. Она плавно подошла к столу и остановилась, устремив свой взгляд на меня.
— Он готов? — в её голосе не было и тени эмоций.
Я коротко кивнул.
— Более чем.
Шпион переводил недоумённый взгляд с меня на неё и обратно. Его показная самоуверенность начала медленно, но верно давать трещину. Он совершенно не понимал, что здесь происходит, и это незнание его пугало.
Анша медленно, словно хищная кошка, обошла стол и встала у него за спиной. Она положила свои тонкие, изящные руки с длинными алыми ногтями ему на плечи. Он инстинктивно дёрнулся, но её хватка оказалась на удивление сильной, словно стальной капкан.
— Что… что ты делаешь? — пробормотал он, и в его голосе уже не было ни капли былой наглости, лишь плохо скрытая тревога.
— Просто хочу узнать тебя поближе, — прошептала Анша ему прямо на ухо, и её шёпот прозвучал как шорох змеиной чешуи.
Она слегка наклонилась, и я увидел, как её алые губы приоткрылись, обнажая острые, тонкие, как иглы, клыки. Она не стала его кусать. Она лишь легонько прикоснулась ими к его шее, и на гладкой коже шпиона появилась крошечная, почти невидимая царапина, из которой тут же выступила одна-единственная капля тёмной крови. Анша аккуратно, почти нежно, слизала её кончиком языка.
Шпион замер, превратившись в соляной столб. Его глаза расширились от чистого, незамутнённого ужаса. Он не почувствовал боли, нет. Он почувствовал нечто несравнимо худшее. Он почувствовал, как в его разум, в его самые сокровенные