– Как?
Ответом был очередной удар.
– Тебя надо учить, что делают с ненужными людьми?
– Нет… Не трогай…
– Ты сама вынуждаешь меня брать все в свои руки! Никчемная! У тебя было столько времени, чтобы решить эту проблему, а ты…
– Я не… такая… – Голос, хриплый и сбивчивый, больше походил на воронье карканье. – Не собираюсь… становиться… такой, как ты.
– И не станешь! Ты недостойна носить фамилию моего рода! Но ничего. Хоть ты и отбилась от рук, я знаю, как вколотить в твою голову хоть немного здравого смысла. А с мальчишкой я разберусь сам. И он, и его родня полностью в моей власти. А там… Мало ли, что может случиться. Пожар, лихие люди в подворотне… Саталия – портовый город. Не самое спокойное место…
Сердце оборвалось. Ни один хлыст не смог бы ударить так больно.
– Не… смей…
«Заперт. Вырваться? Много людей, но я справлюсь».
– Нет… нет… Лео…
Услышав имя Гросса, отец впал в бешенство.
– Не смей даже произносить в этом доме его имя! Мерзкая девчонка! До чего ты меня доводишь?..
Удар посыпался за ударом, и вскоре за пеленой жгучей боли потерялись и свист хлыста, и голос отца, и взволнованные мысленные вопросы Игнивара, отвечать на которые у меня не было сил.
Не осталось ничего.
***
Очнулась от прикосновения прохладной ладони к плечу. Феличчия, как всегда бесстрастная, склонилась надо мной, убирая с лица мокрые от пота и слез пряди. Если ее и испугало то, что она увидела, виду она не подала.
– Встать можешь?
Я пошевелила ногами, отстраненно радуясь, что тело слушается меня. Повезло. Временами казалось, что когда-нибудь отец увлечется и все-таки перешибет мне хребет. Но нет. Несмотря на безумную жестокость, он никогда не пересекал невидимую границу, после которой последствия стали бы непоправимыми. Раны затягивались, переломы срастались – специально для того, чтобы потом можно было повторить снова, снова и снова.
Убедившись, что двигаться я могу, жена отца подставила мне плечо для опоры и помогла подняться на ноги. Я с трудом выпрямилась – и встретилась взглядом с Андоном Бернарди.
Тот выглядел довольным и расслабленным – как всегда после того, как вымещал свою злость на домашних и слугах.
– Приведи себя в порядок, дочь, – спокойно и даже как-то ласково приказал он. – Завтра тебе предстоит важный день. И веди себя хорошо. Иначе трактирному мальчишке и его трактирной семье несдобровать.
Я обожгла отца ненавидящим взглядом. Сказала бы пару крепких слов в ответ – после хлыста было уже все равно, чем это закончится – но голоса не было. Я сорвала горло, крича в подушку кресла, пока сознание не покинуло меня.
Молчание отцу понравилось. Нежно потрепав меня по щеке, он вышел из гостиной, а Феличчия, приноровившись к моей тяжелой походке, повела меня в сторону моих покоев.
Дорога до спальни показалась вечностью. Зато потом наступило долгожданное облегчение. Уложив меня лицом вниз на кровать, жена отца аккуратно сняла остатки платья, промыла раны и нанесла заживляющую мазь.
Боль сменилась привычным холодком снадобья. Я рвано выдохнула, поворачивая голову на бок. Спать на животе я не любила. Но жизнь заставила научиться.
– Тебе надо бежать, – раздался вдруг в тишине спальни едва слышный шепот Феличчии. – Ты больше не обязана подчиняться воле Андона. У тебя есть дракон. Свобода.
Я только вздохнула. У меня да, быть может. Но не у семьи Лео.
– Все не так просто, Фел.
– Если тебе нужны деньги, – по-своему поняла она мои сомнения, – у меня есть кое-что, что мне удалось спрятать. Монеты, драгоценности. Я отдам тебе все. Этого хватит на первое время, чтобы где-нибудь обустроиться.
– Спасибо, но… нет.
– То, что творит с тобой Андон, ужасно! – В голосе Феличчии прорезались слезы. – Страшно даже представить, что он сделает, если ты останешься тут, в его власти.
Потянувшись к жене отца, я нащупала и сжала ее холодные пальцы.
– Поэтому я и не могу уйти, Фел. Не могу бросить семью Лео на растерзание.
– Ох! Того самого Лео из трактира, с которым вы…
– Да.
– И ты его…
– Да.
Феличчия вздохнула, мягко потрепав меня по спутанным волосам.
– Ох, Касс. – Она рассмеялась безрадостным, невеселым смехом. – Вот что делает с нами любовь. Привязывает, запирает в клетке. Путает все карты.
– Не только, – возразила тихо, не столько отвечая Феличчии, сколько объясняя самой себе. – Иногда любовь дарит крылья. И дает силы защищать то, что дорого. Каких бы жертв это ни стоило.
Глава 17
Феличчия, как всегда, сотворила чудо, втиснув меня в выбранное отцом платье. После штанов, к которым я привыкла за время тренировок и полетов, это было не слишком удобно – сесть в седло с таким количеством юбок точно будет непростой задачей. Зато выбор ткани для жакета оказался удачным. Бархат оттенка выдержанного красного вина с искусной золотой вышивкой отлично скроет пятна, если вдруг раны снова начнут кровоточить.
– Твой Лео этой ночью был здесь, – тихим, лишенным эмоций голосом проговорила жена отца.
Я вздрогнула, пальцы стиснули ткань платья.
– Крылатая, что? Когда? Как он? Отец…
– Не беспокойся, он ничего ему не сделал, – успокоила Феличчия. – Сколь бы сильно твой напарник ни мешал его планам, Андон не рискнет переходить к активным действиям до коронации, поскольку его величество уже предупрежден о прибытии двоих наездников. Так что охрана просто прогнала его. И дракон… Грумер сказал, что он бесновался всю ночь. Царапал прутья, рвался к тебе. Но когда Лео Гросс ушел, он затих.
– Драконы чувствуют, когда с их наездником что-то не так.
– Правда? – Она вздохнула. – Наверное, это приятно – осознавать, что кому-то не все равно.
«Мне не все равно. И Гроссу тоже. Но Кассия закрывается. Почему?»
«Потому что мне тоже не все равно», – подумала с грустью, зная, что среди хаоса моих мыслей дракон вряд ли сумеет это услышать.
Я не хотела, чтобы Лео, Игнивар или кто-нибудь из саталийских Гроссов пострадали