Но фон Целл как раз переходил от одного к другому. Расстояние между ними – всего какая-то сотня ярдов. Это может показаться невероятным, но он умудрился заблудиться! Густо сыплющийся снег полностью скрыл от него всё вокруг. А сопровождавший снегопад ветер, завывавший словно демоны, сбил его с курса, так что он совершенно утратил всякую ориентацию в пространстве.
Карсен, Хэллоуэй и Этвелл видели всё это с корабля. Хэллоуэй сразу же рванулся наружу, чтобы спасти фон Целла, но капитан Этвелл силой удержал его.
– Оставайся на месте! Он в опасности, но лучше потерять одну жизнь, чем две. Ты и шага не сделаешь, не сбившись с пути.
Побледнев, Хэллоуэй и Карсен были вынуждены беспомощно наблюдать за тем, как яростная буря сносит теряющего силы фон Целла прочь корабля. Только через пять часов ветер утих и воздух прояснился.
Фон Целл оказался всего в пятидесяти футах от корабля, почти погребённый под снегом. Поступив разумно, он лёг на землю и не пытался найти корабль. Он сильно переохладился и сейчас лежит в постели; но, что любопытно, обморожений у него нет. Снег послужил одеялом и защитил его от холода.
Мы быстро забыли о едва не случившейся трагедии. В таких экспедициях опасность подстерегает на каждом шагу, и мы уже научились быстро забывать такие вещи.
Словно в награду за пережитое, наступил закат, и ночное небо во всей красе засияло над нами – могучий, расчерченный полосами Юпитер, мириады звезд и восемь лун. Вдобавок ко всему, Маркерс только что совершил поразительное открытие. Одна из этих лун оказалась спутником вовсе не Юпитера. Это луна самого Ганимеда!
Маркерс уже просчитывает параметры ее орбиты. По предварительным данным, она обращается вокруг Ганимеда примерно за девять часов на расстоянии от пяти до семи тысяч миль. Ее диаметр невелик, возможно, десять миль, и он слишком мал для того, чтобы её можно было разглядеть с Земли.
– Ну прям второй Галилей! – сказал Суинертон, когда Маркерс объявил о своем открытии. – Галилей первым доказал, что спутники есть не только у Земли, но и у других планет. А ты впервые доказал, что спутник может иметь свой спутник!
Это беспрецедентный случай в истории астрономии. И мы весьма горды тем, что совершили это открытие.
Не могу не упомянуть шутливое замечание Парлетти.
– Гляди в оба, Маркерс, – ухмыльнулся он. – Чего доброго, найдешь спутник у этого спутника, и так далее до бесконечности!
Мы немного поспали. Теперь мы чувствуем себя спокойнее насчет таких бурь, как вчерашняя. Линг и Тарней вычислили характер и время возникновения этих периодических приливных муссонов. Огромный гравитационный кулак Юпитера постепенно собирает более теплый воздух на освещаемой им стороне. Когда Солнце садится, воздух остывает и становится плотнее. Он опускается, вызывая яростный тайфун. Однако, согласно непреложным законам – подобным тем, что управляют приливами на Земле, – эти штормы могут бушевать только в часы заката. В остальное время здесь сравнительно безопасно.
Поэтому капитан Этвелл снова отправился в разведку за пределы лагеря вместе с Суинертоном и Парлетти. Было уже темно, но при свете Юпитера они видели почти так же хорошо, как днем. На этот раз они прошли двадцать миль и нашли невысокие холмы, на которые и взобрались. Оттуда перед ними открылся широкий вид на равнины. В целом все выглядело одинаково – суровый арктический пейзаж.
– И никаких пирамид? – спросил Хэллоуэй.
Мы подозреваем, что Этвелл оставил его в лагере в воспитательных целях. Этвелл покачал головой, и Хэллоуэй снова погрузился в мрачные раздумья.
– Не принимай близко к сердцу, – уже мягче сказал Этвелл. – Пирамиды рано или поздно найдутся, ведь мы рано или поздно начнем организовывать более дальние вылазки.
Впрочем, мы и сами не находим места от волнения. Не меньше Хэллоуэя каждый из нас отчаянно надеется, что пирамида отыщется.
По иронии судьбы, пирамиду все-таки нашли – но на Каллисто. Парлетти делал увеличенные фотографии поверхности Каллисто, следующего по удаленности от Юпитера спутника. Изучая один снимок с помощью лупы в поисках геологических деталей, он заметил треугольное пятнышко. Он взволнованно показал его нам, и все мы, сделав поправку на масштаб, единодушно согласились: это может быть только пирамида. Ни одна гора, ни одно природное образование не могло обладать столь безупречной симметрией.
– Пирамида на Каллисто? – жадно переспросил Хэллоуэй. Но тут же его лицо осунулось. – Надо же было ей оказаться именно там! – застонал он. – За тысячи миль отсюда, абсолютно недосягаемая. Если бы я мог хоть одним глазком взглянуть на нее, тайна марсианских пирамид была бы у меня в кармане!
После этого он, кажется, замкнулся в себе еще сильнее. Хэллоуэй – самый молодой среди нас, а потому самый пылкий и нетерпеливый. И то, что великая тайна пирамид маячит у него перед самым носом, но до нее невозможно дотянуться, бьет по нему больнее всего. Его отец на Земле провел колоссальную исследовательскую работу, расшифровав множество записей, привезенных с Марса, Венеры и Меркурия. Но, насколько мы понимаем, он целиком и полностью рассчитывает, что сын привезет с Юпитера тот самый последний фрагмент головоломки.
Кстати, спасибо за специальную передачу в нашу честь, устроенную Клубами Пирамид на Земле. Нам даже не верится, что с тех пор, как мы покинули родную планету, там возникли сотни подобных объединений, и все они требуют от нас разгадки «Тайны пирамид». Можем сказать лишь одно: мы сделаем всё, что в наших силах.
Ничего примечательного больше не произошло.
Разве что Маркерс, в сотрудничестве с Парлетти и его камерой, переключил внимание на сам Юпитер. Они наблюдали и каталогизировали полосы – отдельные вращающиеся кольца плотных газов. Например, так называемый Южный пояс, кремово?коричневого цвета, совершает оборот примерно за десять с небольшим часов. Красный пояс вблизи экватора, багрового оттенка, вращается менее чем за десять часов. Среднее значение – то, что астрономы на Земле использовали для определения периода вращения планеты, – девять часов пятьдесят пять минут.
Теперь Парлетти и Маркерс дают истинное значение – девять часов пятьдесят семь минут. Эта разница в две минуты означает, что экваториальная скорость на тысячу миль в час ниже. Если бы такая же ошибка