– Никогда не смейся над живым драконом, олух Бильбо! – сказал он себе. Фраза эта впоследствии стала его любимой и даже превратилась в поговорку.
– До конца приключений еще далеко, – добавил он, и это было правдой.
День уже клонился к вечеру, когда он выбрался наружу, споткнулся и без сил упал на приступочке. Гномы вернули его к жизни и, как могли, полечили ожоги, но прошло немало времени, прежде чем на его затылке и пятках снова отросла шерсть: она была обсмалена до самой кожи. Товарищи старались приободрить Бильбо, им не терпелось услышать его рассказ, особенно про то, отчего дракон произвел такой оглушительный шум, и как хоббиту удалось спастись.
Но хоббит никак не мог успокоиться, и гномам приходилось слово за словом все из него вытаскивать. Он уже сообразил, что наговорил дракону лишнего, и не хотел об этом рассказывать. Неподалеку на камне, свесив голову набок и прислушиваясь к разговору, сидел старый дрозд. Да, у Бильбо, и в самом деле, было скверное настроение: он подобрал камень и швырнул им в дрозда, но тот упорхнул в сторону, а после снова вернулся.
– А чтоб тебе! – сердито проворчал Бильбо. – Подслушивает! И, вообще, он мне не нравится.
– Оставь его в покое, – сказал Торин. – Дрозды – наши друзья. А этому много лет, и он, может, последний из некогда обитавшего здесь древнего птичьего племени, которое приручили мои предки. Такие птицы живут долго и знаются с волшебством, а этот дрозд, вполне возможно, летал тут уже пару сотен лет назад, а то и раньше. Люди из Дола ухитрились выучить язык дроздов и передавали с их помощью сообщения в Озерный город и в другие края.
– Ага, значит, ему будет что сказать Озерянам, – ответил Бильбо, – хотя вряд ли кто из нынешних удосужился выучить язык дроздов.
– Так что же там было?! – заорали гномы. – Давай рассказывай!
И хоббит рассказал им все, что вспомнил, признавшись, что его загадки вместе с лагерем и пони давали дракону возможность о многом догадаться.
– Уверен, он понял: мы пришли из Озерного города и Озеряне нам помогли, и у меня ужасное чувство, что теперь он может двинуться к ним. И зачем только я сболтнул о Бочкоезде, любой здешний кролик, даже полуслепой, сразу подумал бы об Озерянах!
– Тут уж ничего не поделаешь! – желая утешить Бильбо, сказал Балин. – Трудно не дать слабину при разговоре с драконом, так мне всегда говорили. Если спросишь мое мнение, я считаю, ты действовал успешно: выяснил очень важное обстоятельство и остался жив, а большего не добивался никто из тех, что беседовали с существами вроде Смарда. Крупная удача, что мы теперь знаем о прорехе в алмазной жилетке старого червяка.
После слов Балина завязалось обсуждение драконоубийств – с исторической, скептической и мифической точек зрения: различные виды заклания, протыкания и вспарывания*, а также всевозможные методы, уловки и орудия для их осуществления. Сошлись на выводе, что застать врасплох дремлющего дракона труднее, чем это сказать, и что попытки проткнуть его во время сна могут привести к еще большей беде, чем храбрая лобовая атака.
Все это время дрозд прислушивался к беседе, а когда проступили первые звезды, беззвучно взмахнул крыльями и улетел. Тени во время их разговора становились все длиннее, а Бильбо – все несчастнее, его дурные предчувствия нарастали.
В конце концов, он оборвал гномов:
– Опасно здесь оставаться. Да и незачем. Всю зелень засушил дракон, кроме того, наступает ночь и уже холодно. Печенкой чувствую, Смард снова сюда нагрянет. Он знает, как я попал в его чертог, и, поверьте, догадается, где находится другой конец туннеля. Чтобы уничтожить вход в Гору, он в куски разнесет этот склон, и будет рад, если и нас раздавит всмятку.
– Ты что-то мрачно настроен, господин Торбкинс, – отозвался Торин. – Отчего тогда Смард не перекроет нижний конец туннеля, если он так уж боится, чтобы мы не попали в Гору? А ведь он этого не сделал, иначе мы бы услышали.
– Чего не знаю, того не знаю – возможно, он думает, что в следующий раз ему удастся меня приманить, или он намерен завалить нижний выход из туннеля после ночной охоты, или не хочет портить свою спальню. Не будем тратить время на споры, Смард может прилететь в любую минуту, и наше единственное спасение – забраться поглубже внутрь и запереть дверь.
Его тон убедил гномов, и они наконец-то послушались Бильбо, правда, тянули с тем, чтобы закрыть дверь – им это казалось безрассудным, поскольку никто не знал, можно ли ее открыть изнутри, а единственный другой выход вел через логово дракона. К тому же, все было тихо – и снаружи, и снизу в туннеле. Поэтому, продолжая свои разговоры, они еще долго сидели поблизости от полуоткрытой двери.
Разговор зашел о коварных словах, сказанных драконом про гномов. Бильбо предпочел бы, чтоб этих слов не было вовсе, и хотел верить гномам, которые ручались, что тоже не предусмотрели всего, что должно произойти после завладения сокровищами.
– Мы сознавали, что это рисковое предприятие, – сказал Торин, – и по-прежнему так считаем. И я по-прежнему думаю, что когда сокровище нам достанется, у нас будет достаточно времени, чтобы подумать*, что с ним делать. Что касается твоей доли, господин Торбкинс, то будь уверен: мы тебе более чем благодарны, и ты сам выберешь свою четырнадцатую часть добычи, как только будет что делить. Сожалею, что тебе придется побеспокоиться о транспортировке, и понимаю, что ты столкнешься с большими трудностями – за последнее время местность не стала безопаснее, скорее наоборот – но мы сделаем все, что в наших силах, и возьмем на себя часть расходов. Хочешь – верь, хочешь – нет.
После этого разговор свернул на сами драгоценности да изделия, которые помнили Торин и Балин. Лежат ли целехонькими в нижних залах: копья, изготовленные для армии великого короля Тонколезва* (давно умершего), c трижды прокованными наконечниками и древками с искусной золотой инкрустацией – их не забрали и за них не заплатили; щиты, сделанные для давно мертвых воинов; большой золотой двуручный кубок Трора с чеканными и резными птицами и цветами – глаза и лепестки