Открывается раздвижная дверь.
Слышится гудение и пиканье оборудования в операционной.
Медсестра толкает каталку внутрь.
Я вижу трех человек в синих перчатках и с шапочками для душа на голове.
Один из трех – доктор Келлер. Она улыбается глазами. Губ не видно, потому что у нее тоже пол-лица закрыто хирургической маской. Она рада за меня?
Желудок сжимается до боли и становится тугим и твердым, как абрикосовая косточка.
Медсестра просит меня вытянуть палец. Я слушаюсь. Она надевает на него что-то вроде наперстка.
– Это чтобы измерить… – начинает она.
– …сатурацию, я знаю, – перебиваю я, пытаясь говорить снобистским тоном всезнайки и киношной дивы.
Один из тех, что в перчатках и шапочке, смеется.
– Бьянка уже знает почти столько же, сколько кардиохирург.
У меня замирает сердце. Я узнаю голос.
Это Массимо Франки, ассистент Келлер.
Тот самый, из-за которого палата на втором этаже с южной стороны стала самой желанной для всех пациенток. Дело в том, что Массимо Великолепный имеет обыкновение проводить свой обеденный перерыв за чтением книги на скамейке под большой магнолией, которая растет прямо перед окном той палаты.
– Как дела, Бьянка? – спрашивает он, и я понимаю, что мое бедное сердце не выдержит больше ни одной минуты и просто распадется на части.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь улыбнуться.
Теперь особенно остро осознание, что на мне отвратительная рубашка, расстегнутая на заднице, а лицо потное и перекошенное.
Медсестра, ничуть не смущаясь, продолжает как по накатанной.
– Сейчас мы тебя усыпим, – говорит она, подсоединяя капельницу к прозрачному мешку, который висит на палке рядом с каталкой. – Начинай считать вместе со мной. Десять… девять…
– Десять… девять… – повторяю я.
– Восемь, семь, шесть…
– Восемь… семь… шесть…
А что, если я больше никогда не проснусь?
Я чувствую странный привкус во рту. Как же я ненавижу анестезию.
– Пять, четыре, три…
– Пять… четыре… три…
Веки тяжелеют, дыхание учащается. А если анестезия не подействует, а если я не усну и меня начнут оперировать наживую, а если…
– Два, один…
– Два…
Меня куда-то дергают.
А потом – только тьма.
8
– Бьянка? Бьянка?
Первое, о чем я думаю: Зачем так громко? Можно потише? Я спать хочу.
Первое, что со мной происходит еще до того, как я открываю глаза, – меня рвет.
Голова раскалывается так, что я не могу даже повернуться на бок.
И меня рвет прямо на меня.
Но в желудке пусто. Поэтому я извергаю из себя только жалкие слюни.
Кто-то вытирает мне лицо и кладет что-то под подбородок. Слюнявчик?
Я поднимаю веки, похожие на расплавленный металл.
Как же я ненавижу анестезию.
Подо мной – мягкая кровать, солнечный свет в комнате срезан приспущенными жалюзи. Слышится жужжание и писк медицинских приборов. Мой палец все еще зажат штуковиной для измерения сатурации.
– Бьянка? – повторяет кто-то настойчиво все тем же невыносимо громким голосом.
Это Стефи. Она стоит у кровати в защитном костюме, похожем на скафандр космонавта. Такие носят в инфекционном отделении.
Обычно я обожаю Стефи, но сейчас я ее ненавижу. Я знаю, что она кричит, чтобы убедиться, что анестезия прошла и я проснулась. Но все равно ее ненавижу.
Оставь меня в покое, думаю я, не в силах произнести ни слова.
Не могу пошевелиться.
Стоит мне сдвинуться хотя бы на миллиметр, как все вокруг начинает кружить, а желудок сжимается от подступающей тошноты.
Я закрываю глаза и сжимаю губы.
– Попробую дать тебе что-нибудь от тошноты, хорошо? – говорит Стефи, на этот раз тише.
И, повозившись с капельницей, добавляет:
– Скоро должно подействовать.
Почему скоро? Почему не сейчас, сию минуту, немедленно?
Я ненавижу общую анестезию. У большинства людей наркоз проходит без последствий, а я просыпаюсь с таким ощущением, будто мой желудок запихнули в стиральную машину вместе с самой отвратительной едой, какую только можно себе представить. И меня постоянно рвет.
Когда включается мозг, в голове проносятся все мысли сразу.
Я жива.
Я знаю, что после операции меня должны были какое-то время держать в отделении интенсивной терапии. Но сейчас меня, наверное, уже перевели в общую палату.
Очень медленно я двигаю глазами.
В комнате только моя кровать. Других пациентов нет.
Я пытаюсь вспомнить, что говорила Келлер во время нашей последней встречи. Когда объясняла, как делают пересадку.
Но ничего не выходит.
Я чувствую только тошноту.
Я жива.
Не знаю, чем занять мозг. Меня может вырвать в любую минуту.
Ненавижу капельницу, засевшую в руке. Хочу ее вырвать и убежать.
Я делаю очень медленный вдох.
И только теперь понимаю. Меня не беспокоит ничего, кроме тошноты.
Тошноты и странного пощипывания в груди.
Я медленно вытягиваю руки. Там, где раньше на меня давил Польдо, теперь только огромные пластыри. Или бинты?
Когда я касаюсь этого места, пощипывание усиливается.
Мне вскрыли грудную клетку и вставили внутрь новое сердце.
Только сейчас я это понимаю.
Сердце бьется.
И бьется нормально. И дышу я тоже нормально. Я чувствую, что мое тело работает. Снова. Как будто ничего не случилось. Как будто все эти несколько лет у меня не было никаких проблем со здоровьем.
Мое сердце начинает биться немного быстрее. И все. Больше ничего.
Я жива.
Мое новое сердце работает.
9
Дальше один странный день сменяется другим.
Я много сплю.
И много ем. Все говорят, что в больницах отвратительно кормят. В общем так оно и есть, просто я и дома так же питаюсь. Уже пять лет.
Когда у тебя больное сердце, из твоего рациона удаляют все хоть сколько-нибудь вкусное. Шоколад, например. Или майонез.
Я смотрю много видео на планшете и ловлю себя на том, что подсела на дорамы. Кажется, даже немного скучаю по Кати.
У нее начались выпускные экзамены, так что она практически не выходит из дома. И разумеется, не может меня навестить.
Мы переписываемся. Точнее, я пишу, а Кати шлет мне бесконечные голосовые сообщения. Она любит болтать, когда мы одни. Забавно, что в присутствии хотя бы еще одного человека, даже Такэру, она замолкает, как на нежданном устном опросе по древнегреческому.
Такэру засыпает меня сообщениями.
Он попросил снять для него на видео палату. Как будто я тревел-блогер какой-то. Это они обычно показывают подписчикам свои номера в отелях.
«Представляете, у меня собственная ванная! Здесь все только для меня одной. Только посмотрите на эту кровать! Я могу поднимать и опускать ее с помощью пульта. И обратите внимание на звонок! Нажимаешь на него