Мирт взвизгивает от страха.
Плевать. Обидно, что Блю испугался.
Но я уже приняла решение и не собираюсь его менять.
– То что надо! – кричу я, чтобы зрители услышали мой голос за грохотом проезжающих машин, а потом шепчу Блю на ухо: – Ты должен помочь мне дойти до разделительной полосы.
Блю крепко сжимает мою руку, и я чувствую, как он смотрит налево и направо, выбирая подходящий момент, чтобы перейти улицу. Пешеходных переходов здесь нет.
Мое новое сердце начинает биться быстрее. Кровь приливает к каждой клетке моего тела. Она пульсирует все сильнее.
Я слышу визг Мирта. Похоже, он остался на тротуаре. На этот раз Блю не захотел брать его с собой.
От всплеска адреналина я чуть не размыкаю хватку на руке Блю, когда он подталкивает меня вперед, к центру дороги. Я ничего не вижу, но слышу визг клаксона, разрывающий барабанные перепонки.
Кажется, мы дошли до разделительной полосы. Если бы я открыла глаза, то увидела бы машины, проносящиеся справа в одном направлении, а слева – в другом.
– Все в порядке? – спрашивает Блю.
Я киваю и говорю:
– Возвращайся к Мирту. Я останусь здесь!
Блю не уходит.
– Бьянка, не говори ерунды. У тебя завязаны глаза. Одно неверное движение, и тебя собьет грузовик.
У меня внутри все закипает. От злости, возбуждения и ощущения силы.
Я толкаю Блю.
– Иди, иди! Не порти мне стрим, – говорю я и добавляю примирительным тоном: – Со мной все будет хорошо, не беспокойся.
Блю сжимает мне плечо. Потом, кажется, ждет момента, когда не будет машин, и благополучно возвращается на тротуар.
– ХартСтоппер, сумасшедшая, ты мой кумир! – кричит он мне издалека.
Я улыбаюсь и машу рукой в его сторону. Я знаю, что он снимает меня на телефон.
Очень хочется почитать комментарии.
Но сейчас не время.
Я пару раз впускаю и выпускаю из легких воздух, будто впрыскиваю в себя целый баллончик выхлопных газов. И едва не закашливаюсь, как дурочка после первой затяжки. Я не курю. И никогда не курила. Курение убивает, детка. Тем более когда у тебя больное сердце.
Сюр какой-то думать об этом, когда стоишь в самом центре скоростной дороги, знаю. Но тут уж ничего не поделаешь.
Я стараюсь не двигаться.
Я ничего не вижу.
Только слышу движение машин в двух противоположных направлениях.
Я стою посередине.
Губы сами растягиваются в улыбке, ноги делают шаг вперед.
Все равно что идти по бревну, только не в школьном спортзале, где оно закреплено в нескольких сантиметрах от пола, а посреди одной из самых скоростных и загруженных улиц Милана. Это, конечно, не автомагистраль, но почти.
Мчащийся на меня автомобиль издает мощный гудок, от которого я чуть не теряю равновесие. Кажется, кто-то громко ругается.
Когда машина проносится мимо, воздух, будто какая-то прозрачная стена, отталкивает меня в сторону.
Но я не падаю.
Я делаю еще один шаг вперед, надеясь, что иду прямо и только по разделительной полосе.
Сзади на меня накатывает адский шум и горячая волна воздуха. Голова кружится. Мимо проносится что-то огромное. Это вполне могло быть какое-нибудь странное мифологическое существо.
Но, скорее всего, это просто грузовик.
Мое тело напряжено, как пружина, я почти чувствую, как оно дрожит.
Автомобильные гудки раздаются все чаще. Кто-то резко тормозит и снова уносится прочь, обложив меня парой очень крепких выражений.
До меня доносится голос Блю.
Я застываю на месте.
Сколько времени прошло?
Я поднимаю руки к голове и снимаю повязку. Бандана соскальзывает с лица. В глаза, привыкшие ничего не видеть, бьет яркий солнечный свет.
Я ошарашенно стою посередине дороги. Все кажется увеличенным в десять раз.
Мое сердце бьется так сильно, будто хочет убежать от меня. Может, оно тоскует по своему предыдущему владельцу.
Я поворачиваюсь к Блю. Он по-прежнему стоит на тротуаре. И рукой делает мне знак вернуться.
Челлендж окончен.
Я все еще жива.
Только не могу двигаться. У меня одеревенели ноги. Блю приходится снова перейти дорогу, чтобы забрать меня.
Но в стриме мы этого, конечно, не показываем.
Сердце Такэру
24
Когда я нажимаю на уведомление о сообщении, на экране появляется фотография Бьянки с собакой.
Странно. Она же терпеть не может собак. Говорит, они тупые, слюнявят все вокруг, лают и всякое такое. Я, если что, ничего против собак не имею.
Частота их сердечных сокращений достигает девяноста ударов в минуту, и живут они около пятнадцати лет. Я не против собак, но я бы не хотел такое сердце: слишком быстро бьется. Слишком короткая жизнь.
Неужели родители Бьянки подарили ей собаку?
Думаю я, а потом до меня доходит.
Я ведь уже видел эту коричнево-белую беспородную морду. В больнице несколько недель назад.
Я роюсь в памяти в поисках имени. Точно! Это собака Блю, точнее его бабушки. Синьоры Балини, розововолосой старушки Винкс, обожающей ретророк.
А вот лица Блю я не помню. В голове всплывает только широкая футболка, глаза непонятного цвета и темные волосы, торчащие в разные стороны.
Но почему Бьянка фотографируется с чужой собакой?
Я отрываю взгляд от экрана телефона ровно в тот момент, когда в общую комнату заглядывает Ирис. Выглядит напряженной. Она делает мне знак рукой, и я тут же откладываю ножницы, ленты и принимающее форму тандзаку и иду за ней в коридор.
– Что случилось?
Снова это липкое, холодное, страшное чувство.
Ирис сжимает губы и берет меня за руку. Ее тонкие прохладные пальцы ненамного больше, чем у Джакомо. Она тащит меня к двери своей палаты и кивком просит заглянуть внутрь. Там, рядом с пустой кроватью Ирис, стоит кровать старушки Винкс.
Она лежит с закрытыми глазами. Лицо у нее нехорошего сероватого цвета. Из носа выходит трубка, тянущаяся к прибору над кроватью.
– Она так тяжело дышит, – тихо говорит Ирис. – Утром ей стало плохо, но сейчас ее состояние стабилизировали. Я не могла уйти, не хотела оставлять ее одну.
Я смотрю на морщинистые руки, лежащие на покрывале. На наушники, брошенные на тумбочку. Странно видеть их там, а не в ушах старушки Винкс.
Ирис обхватывает себя руками, словно пытаясь согреться.
У меня сжимается желудок от липкого холода.
– Но теперь ведь все хорошо? – говорю я сдавленным голосом. – Ну, в смысле, не очень-очень хорошо. Но она ведь жива. Она выкарабкается.
– Она старая, Такэру, – отвечает Ирис, глядя на меня