– О, да это вкусно! – говорю я, выпучив глаза.
– Еще бы! – восклицает довольная Кати и показывает мне целую коробку с заготовками для создания шариков с разными вкусами.
Догадываюсь, как мы проведем остальную часть дня.
Пока мы возимся с желе, жидкостями и ароматизаторами самых невообразимых цветов, я рассказываю ей, что произошло в больнице.
С каменным лицом.
Не буду больше плакать.
Надоело.
– Может, это даже к лучшему, – говорит Кати, кладя в рот шарик со вкусом огурца и тут же, сморщившись, выплевывая его.
Я поднимаю брови.
– Ну, это как менять кожу.
– Вообще-то я сменила сердце.
– Что, на самом деле, гораздо хуже.
Я снова поднимаю брови.
– Ну, это гораздо более глубокое изменение, даже если ты, возможно, пока этого не замечаешь. Ты знаешь, чье это было сердце?
Я в ужасе таращусь на нее.
Нет, конечно, понятия не имею.
Я знаю, что некоторые люди, которым делают пересадку, хотят выяснить, кем был их донор. Они знакомятся с родственниками, с родителями, чтобы лично поблагодарить их за бесценный дар.
Я видела групповые фото. Они все похожи на семью из рекламы «Мулино Бьянко».
Ужас какой-то. Я бы никогда так не смогла.
Донор умер, кем бы он ни был. И я не думаю, что его родных это обрадовало. Поэтому у меня и в мыслях нет заявляться к ним. Не хватало еще, чтобы они тоже узнали, что их любимый сородич пожертвовал свое сердце неблагодарной угрюмой тинейджерке, склонной попадать в потенциально смертельные ситуации.
Спасибо, не надо. Я устала от осуждения.
Но, возможно, в чем-то Кати права.
Сердце изменило меня. Изменило же? Не знаю.
Возможно, внутри меня всегда сидел ХартСтоппер, просто я никогда не позволяла ему вырваться наружу.
Возможно, в сердце каждого из нас сидит ХартСтоппер. Просто мы скрываем его и не выпускаем на свет божий.
В любом случае теперь я знаю, что он во мне есть. И я больше не собираюсь затыкать ему рот.
Я подхожу к компьютеру Кати и открываю свой аккаунт.
Подписчиков у меня стало еще больше. Под видео, где я во всем признаюсь и прошу о помощи, много положительных комментариев.
Есть, конечно, и негативные. Но мне на них плевать. Если у тебя есть хейтеры, значит, ты – звезда, правильно?
Все подписчики хотят знать, когда я сниму новое видео. Каким будет следующее приключение ХартСтоппера. Кто-то спрашивает, не собираюсь ли я удалить аккаунт.
Да, я хотела его удалить, но передумала.
Раз у меня не получается быть хорошей девочкой, раз уже слишком поздно вести себя хорошо, раз Такэру все равно меня ненавидит и все в больнице думают, что я не заслуживаю нового сердца.
Раз так, то и пошли все к черту.
Я буду просто веселиться и чувствовать, что живу.
И плевать, если для этого надо рисковать жизнью.
Мое тело принадлежит только мне. И сердце тоже.
Я могу делать с ним что хочу.
Нет, я не удалю ХартСтоппера.
Я уже слышу, как он бьет копытом от нетерпения. Ему нужно еще адреналина. Еще жизни.
И мне тоже.
– Ты мне поможешь? – спрашиваю я у Кати, делая глоток жидкости морковного цвета со вкусом малины. – Мне нужен видеомейкер.
Чтобы устроить большое приключение, надо закинуть несколько удочек.
Поклонники ХартСтоппера голодны. Поэтому я решила приготовить им незабываемый полночный ужин.
– Всем привет, – говорю я в камеру телефона в руках Кати. – Я знаю, вам всем интересно узнать, куда я подевалась. И главное, что будет с моими трюками…
Театральная пауза, и я продолжаю:
– После того что случилось с Миртом, я решила остановиться. На какое-то время. Но теперь, когда все обошлось и Мирт, в том числе благодаря всем вам, идет на поправку… у ХартСтоппера больше нет причин останавливаться, верно?
Чат наводняется комментариями.
– Сегодня вечером я наконец осуществлю то, что давно хотела. Увидимся в полночь на моем аккаунте!
У всех – один и тот же логичный вопрос: что ХартСтоппер задумал на этот раз?
– Пока я вам ничего не скажу. Это будет сюрприз… Увидимся в полночь! Людям со слабым сердцем лучше в мой аккаунт не заходить!
Я целую камеру и завершаю стрим.
Остаток дня мы с Кати проводим у нее.
Я продолжаю закидывать удочки, публикуя фотографии, которые никто из моих подписчиков не сможет локализовать: волны на озере, психоделические граффити, каркасы покореженных автомобилей, полуразрушенные лестницы.
Подписчики ХартСтоппера теряются в догадках. Чат пылает.
Я даже Кати не сказала, что задумала, но она все равно согласилась помочь.
Мне нужен водитель. Кати несколько месяцев назад получила права, а мать, уехав на море, оставила ей машину.
Мы собираемся в дорогу, когда в домофон вдруг звонит папа.
– Я останусь у Кати, па, – говорю я в трубку. – Все нормально, правда. Мы устроим ночевку.
Папа пытается возразить, но я бросаю трубку домофона.
Надеюсь, он не станет ломать дверь. В конце концов, я совершеннолетняя. Что хочу, то и делаю.
Поужинав бутербродами, мы с Кати садимся в машину.
Большой Квест ХартСтоппера начинается.
Сердце Такэру
38
Машина останавливается перед воротами нашего «бед энд брекфаст».
Я вылетаю из нее, не закрыв дверцу.
Бегу по ступенькам, ведущим ко входу, мимо пары-тройки знакомых мне с детства отдыхающих. Потом взбираюсь по лестнице, несмотря на одышку и темные пятна перед глазами.
Останавливаюсь только в своей комнате.
Закрываю дверь.
Я хочу побыть один.
Но не проходит и секунды, как в дверь стучат.
Слышится голос отца, потом голос мамы.
– Я просто хочу побыть один! – ору я.
В первый раз в жизни я повышаю голос на родителей.
В нашей семье никто никогда не повышает голос. В маме слишком глубоки японские корни, чтобы позволять себе такие бурные эмоции, а папа бежит от негативной энергии как от чумы.
За дверью тишина.
Я жду несколько минут, прежде чем выглянуть из комнаты.
Коридор пуст. С лестницы доносится голос мамы. Она разговаривает с отдыхающими. Папа, скорее всего, засел у себя в кабинете и готовит какое-нибудь гомеопатическое средство от бешенства или что-то в этом роде.
Я возвращаюсь в комнату, валюсь на кровать.
И смотрю в потолок, такой же пустой, как моя голова.
Так-то я слышу невнятный гул мыслей, требующих внимания, но твердо намерен их игнорировать.
Я играю с проводами VAD. Хочется сорвать его и выбросить.
Пытаюсь уснуть, но полуденное солнце