Наконец сдаюсь и беру в руки телефон.
Захожу в ее аккаунт.
Честно говоря, лучше бы она его удалила.
Это был бы хороший способ сказать всем, что она раскаивается.
Но нет, аккаунт на месте. Мало того, она запостила новое видео.
Я запускаю его.
Смотрю на ее лицо, слышу ее голос.
И думаю о том, что отправил ей почтой.
Ненавижу ее. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.
Вот только…
Я бросаю телефон на ковер и закрываю глаза.
На этот раз мои мысли тают, и я проваливаюсь в сон.
Когда я просыпаюсь, солнца уже нет.
На столе стоит тарелка с салатом из холодной курятины. Рядом лежит записка: «Пусть человек победит гнев любовью, пусть он победит зло добром, пусть он победит жадность щедростью, а ложь – правдой».
Спасибо, папа.
Я ем неохотно, но съедаю все. Потом принимаю лекарства.
Не получается у меня быть бунтарем.
Похоже, у меня не получается даже слишком долго злиться.
Я вспоминаю, что произошло сегодня в больнице.
Все бесполезно. Мысли разбегаются.
В голове вертится только одна: почему?
Почему она это сделала? Неужели девушка, которую я знал все это время, исчезла?
Я снова беру в руки телефон. Куча новых уведомлений.
И все с аккаунта ХартСтоппера.
Новый челлендж.
«Людям со слабым сердцем лучше в мой аккаунт не заходить!»
Она как будто говорит это мне. А может, так оно и есть.
Но я, разумеется, не могу не заходить в ее аккаунт.
Я ее ненавижу. Как ее не ненавидеть?
Я просматриваю фотографии, выложенные ХартСтоппером днем. Не могу называть ее Бьянкой. Это не Бьянка.
Комментарии появляются один за другим, никто не понимает, куда она направляется. Никто не понимает, что задумал бесстрашный ХартСтоппер.
Идиоты.
Как можно этого не понять?
Я узнаю все места с ее фоток.
Озеро.
Психоделические граффити.
Каркасы покореженных автомобилей.
Полуразрушенные лестницы.
Я все узнаю, потому что сам показал ей это место. Каждый раз, когда она приезжала ко мне в Кальде, мы слонялись там часами. Невозможно сосчитать, сколько дней мы провели, бродя по руинам и наблюдая за ныряльщиками.
Я все узнаю, потому что это парк Форначи.
Я прошел Большой Квест ХартСтоппера.
Сегодня в полночь она поднимется на башню.
Сердце ХартСтоппера
39
Мы припарковались у вокзала.
Уже поздно. На улицах никого. У набережной от шума волн дышится легче.
За столиками бара группа парней громко смеется и так же громко разговаривает. Они нас не замечают.
Я подвожу Кати к ржавому металлическому шлагбауму. Включаю фонарик на ее телефоне и перелезаю через преграду. Кати таращит глаза, не скрывая отвращения.
– Пожалуй, тебе не стоило надевать балетки, – говорю я, помогая Кати перебраться через шлагбаум.
– А тебе, пожалуй, стоило сказать, что мы едем на свалку, – говорит она, приподнимая юбку с кружевной каймой и многозначительно глядя на мусор в траве.
Мы идем по парку Форначи мимо заброшенных зданий и разрисованных под морское дно каркасов автомобилей, и на меня накатывают воспоминания.
Это место похоже на кладбище. Но не на американское с деревьями и газонами. И не на наше городское с гравием и аккуратными могилами. Нет. Сегодня парк Форначи похож на кладбище, на котором можно оставить разбитые мечты.
Мы подходим к мосту. Всего несколько недель и пару столетий назад мы с Такэру сидели здесь и смотрели, как его друзья прыгают в озеро.
Кажется, я слышу его голос в плеске каждой разбивающейся в ночи волны.
Сейчас здесь никого нет.
Из тени вырисовывается только силуэт башни. Чернее окружающей нас темноты.
Кати замирает в нескольких метрах от входа.
– Слушай, – бормочет она, – мне кажется, это не очень хорошая идея… А ты не можешь устроить этот твой новый челлендж в каком-нибудь другом месте? Ну, на цветущем лугу? Или с котятами, например? Все знают, что котята в интернете набирают кучу просмотров.
– Все, Кати, – говорю я, кривясь. – Ты дальше не идешь.
– А?
Я киваю.
– Возвращайся к машине и жди меня там. Я больше не хочу никого подвергать опасности. Я усвоила урок.
– Но… я ведь твой видеомейкер!
– Ты моя подруга, – говорю я. – Я просто хотела приехать сюда с подругой, с тобой. Я сама сделаю видео.
Я прикладываю палец к ее губам, запрещая ей говорить, и снимаю сумку с ее плеча. Потом разворачиваю ее и легонько толкаю вперед, туда, откуда мы пришли.
Кати делает несколько шагов.
– Иди, – говорю я и, отвернувшись от Кати, смотрю на громадный темный силуэт башни.
Сжимаю кулаки и ныряю в дыру на месте двери.
Мне жаль Кати, но на этот раз я должна быть одна. Если снова что-то пойдет не так, расплачиваться за это буду только я.
Воздух внутри башни более холодный. И совершенно неподвижный, как в могиле. Я оглядываюсь по сторонам в большом, круглом и пустом пространстве. На полу – непонятный мусор и большое черное пятно, как будто здесь жгли костер. В центре – лестница, ведущая на верхние этажи через большое отверстие в потолке. Снизу мне видно несколько пролетов, уходящих вверх до самого края.
Я едва касаюсь лестницы мизинцем, как она начинает скрипеть.
Я достаю из сумки Кати телефон и вставляю его в обвязку. Потом креплю обвязку ремнями вокруг груди. Ощущение такое, будто мой старый добрый VAD Польдо снова со мной.
Я запускаю стрим на аккаунте ХартСтоппера и начинаю карабкаться наверх.
С каждым шагом мое новое сердце бьется все быстрее.
Сердце Такэру
40
Я медленно открываю дверь своей комнаты.
В коридоре слышен только храп отца. Он каждый вечер ложится спать в 22:00, чтобы проснуться в 6:00 и начать свои медитативные упражнения в саду.
Я подхожу к лестнице, смотрю вниз. И скорее угадываю, чем вижу тусклый свет.
Спустившись по лестнице, вытягиваю шею к стеклянной двери, которая ведет в гостиную. На фоне темного окна отчетливо виден силуэт мамы в наушниках. Она играет на пианино, прикрыв глаза и глядя прямо перед собой. В голубом кимоно и с пучком на затылке она напоминает актрису старого немого кино. Мама отреклась от своей семьи, но не перестала от этого быть японкой.
Она будет играть еще несколько часов, так что у меня полно времени.
Меня никто не застукает.
Я осторожно прикрываю стеклянную дверь и поворачиваюсь к выходу из нашего «бед энд брекфаст».
Дверь не заперта. Ее закрывает на ключ мама,