С моим бумажным журавликом, с моей родной душой, с моим сердцем.
Я пыталась позвонить ему, но его телефон выключен.
Растерянная, я пишу Блю.
Это он виноват в том, что Такэру увидел видео ХартСтоппера.
Это Блю виноват в том, что мы поссорились и что Такэру узнал о последней затее ХартСтоппера в парке Форначи.
Такэру, помнишь, мы там как-то сидели и смотрели, как твои друзья ныряют с моста в озеро? Я тогда еще сказала тебе, что хочу подняться на башню, потому что мне нравится смотреть на мир издалека. Потому что детали не имеют значения.
Нет, детали важны. А я была просто дурочкой.
Я сажусь на постели. Блю не отвечает. Я отпиваю воды из стакана, который папа поставил у кровати во время одного из своих тихих визитов.
И тут замечаю у стола нечто, чего сегодня утром не было.
Посылка. Небольшая картонная коробка размером с книгу.
Сверху написан наш домашний адрес и мое имя.
Я смутно помню, что видела ее раньше.
Вчера, незадолго до того, как Такэру узнал о ХартСтоппере и все понеслось в тартарары.
Я вытягиваю руки и, не вставая с кровати, хватаю пакет.
Это обернутая в почтовую бумагу книга. «Тысяча и одна цитата из самых известных романов».
Не знаю, сколько времени пялюсь на обложку. Я ничего не соображаю. Я чувствую, что мозг отказывается работать, а сердце замедляет удары. Я открываю книгу. В ней действительно тысяча цитат. Они пронумерованы. Я узнаю те, что написаны на моих футболках: Оскар Уайльд, Льюис Кэрролл, Джейн Остин и куча других.
Цитаты из книг, которые я никогда не читала, хотя многие из них есть в моей антибиблиотеке.
Я переворачиваю страницы, и из книги что-то выскальзывает прямо мне в руки.
Цветная полоска бумаги на веревочке.
Похоже на тандзаку. Это такие маленькие записки, на которых пишут желание в день Танабата. Такэру рассказал мне легенду о «седьмом дне седьмого месяца», когда пару лет назад мы вместе смотрели «Нану» на Netflix.
Но это тандзаку какое-то странное. Оно все исписано с обеих сторон очень мелкими, но аккуратными и ровными буквами.
Это книга с изречениями, которые ты так любишь писать на своих футболках. Я бы хотел, чтобы ты прочитала эту книгу и все остальные книги из своей антибиблиотеки. Хватит шуток о смерти. Я хочу, чтобы ты начала читать и жить по-настоящему.
И с обратной стороны: Хочу сказать Бьянке, что люблю ее.
Я закрываю глаза и отключаюсь.
Вот бы никогда больше не проснуться…
Мое желание не сбывается. Я снова открываю глаза.
Весь следующий день проходит в тумане из сна и мыслей.
Такэру любит меня.
Это мысль вертится у меня в голове, как обезумевшая птица, мечущаяся в тесной клетке.
Я снова и снова перечитываю его записку.
Я хочу, чтобы ты начала читать и жить по-настоящему.
Хватит шуток о смерти.
Я всегда думала, что не боюсь смерти.
Но не была до конца честна с собой.
Да, я не боюсь умереть. Но я боюсь жить.
Мечтать о будущем. Влюбляться.
Потому что кто сказал, что все будет хорошо?
Что делать, если трансплантация не поможет? Что делать, если лечение бесполезно?
Лучше не надеяться. Лучше даже не пытаться.
Так я говорила себе раньше.
Какой же я была глупой.
Такой же глупой и осталась.
А теперь, наверное, уже слишком поздно.
Я в сотый раз сквозь слезы читаю записку Такэру.
И не хочу останавливаться.
Выучив записку наизусть, я беру книгу, которую он мне подарил, и открываю ее на первой странице.
Пробегаю глазами по названию и авторам.
Потом переворачиваю страницу и читаю первые цитаты.
Потом читаю дальше, пока не дохожу до конца.
Только после этого я встаю.
Подхожу к полке с книгами, которые никогда не читала. С жизнями, которые никогда не проживала.
И скидываю их все на пол.
Скидываю на пол книги с прикроватной тумбочки и разбрасываю стопки, сложенные под кроватью.
В комнате негде ступить.
Зато все полки пусты.
Я беру «Тысячу и одну цитату из самых известных романов» и аккуратно ставлю ее туда, где когда-то была моя антибиблиотека.
Потом сажусь на кровать, беру с пола первую попавшуюся книгу и начинаю читать.
46
Это моя вина.
Думаю я, пока какие-то люди вытаскивают гроб из катафалка и ставят его перед ямой.
Он такой маленький, как в нем может уместиться человек? Весь человек, со всеми своими мыслями, со всем тем, что он сделал и сказал в своей жизни. Со всеми своими мечтами.
Кажется, что это тоже моя вина, как и все, что происходит в последнее время.
Думаю я, пока гроб опускают в могилу.
И засыпают землей. Он слишком маленький, чтобы вместить всего человека.
Воздух застыл. Он застревает у меня в горле и не попадает в легкие.
Я сплетаю пальцы, хочу освободиться.
Я смотрю на гроб, и мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвется.
Не хочу здесь находиться. Мне больше не нравятся похороны.
Но Блю написал мне в аккаунте ХартСтоппера за мгновение до того, как я удалила его навсегда. Написал, что ее больше нет и ему было бы приятно, если бы я зашла попрощаться во время церемонии.
И вот я на кладбище.
Чуть поодаль стоит Стефи. Вытирает глаза. Рядом Диана рассеянно кивает мне в знак приветствия. Здесь все отделение. Джакомо со своими родителями и тележкой, на которой он возит свое огромное механическое сердце. Папа маленькой Алисы, которая спит в коляске, не ведая, где она и почему. Самира и ее мама, склонив головы в хиджабах, кладут цветы на могилу. Каллы.
Те же цветы, которые мы решили положить на забытые могилы несколько месяцев назад.
Крошечная женщина толкает по гравийной дорожке коляску.
В ней – Белокурые Волосы, девушка, которую я видела как-то утром в больнице рядом с моим Такэру. Она выглядит намного более бледной и худой, чем в тот раз. Но, по крайней мере, она жива. У нее в руках букет цветов. Не знаю, что это за цветы, но она плачет. Женщина, наверное, ее мать, берет цветы из ее тонких пальцев и кладет их на могилу.
Я отворачиваюсь, чтобы не заплакать, и чуть не утыкаюсь носом в человека, которого избегала с самого начала похорон.
– Спасибо, что пришла, – говорит Блю.
Волосы у него не торчат в разные стороны, как обычно. На нем