Боюсь, что мое настоящее сердце перестанет биться.
Боюсь, что не успею.
Боюсь умереть.
Но больше всего я боюсь не сказать Бьянке, что люблю ее.
Пальцы обхватывают перекладину, руки подтягивают туловище вверх, ноги отталкиваются от перекладины внизу.
Вверх.
Вверх.
Вверх.
Вокруг меня сгущается пустота. Я уже на полпути.
Вверх.
Вверх.
Вверх.
Все вокруг качается. Я закрываю глаза.
Вверх.
Вверх.
Пальцы касаются верхней перекладины. Но что-то не так.
Я не могу ухватиться.
Руки скользят, будто я лечу. Или падаю.
Бьянка вскрикивает.
Она совсем близко. Я почти дошел.
Я слышу, как через раз бьется мое сердце. Слышу, как жужжит VAD. Мне всегда говорили, что мое искусственное сердце почти не шумит. И я в самом деле никогда раньше не слышал его жужжания.
А теперь слышу. Или, может, это просто шум в голове.
Не знаю. Наверное, я схожу с ума. Знаю только, что в ушах отчетливо отдается скрип каждой шестеренки, которая заставляет мое настоящее сердце держать ритм.
Я с огромным усилием поднимаю руки. Пальцы ударяются о перекладину надо мной. И сжимают ее.
Я замираю, уперевшись лбом в руку. Мои ноги застыли несколькими перекладинами ниже.
Звуки вокруг возвращаются. VAD перестает жужжать.
Сколько ударов сердца мне осталось?
Я слышу крик.
– Такэру! Такэ! Тебе плохо?
Поднимаю глаза за перекладину над моей головой.
И вижу Бьянку.
Она наклоняется ко мне. Вытягивает руку. Нас разделяет несколько сантиметров. И один вдох.
Я тянусь вверх и хватаю ее за руку. Мы валимся на площадку на вершине башни.
И лежим на грязном металлическом полу животом вверх. Телефон, который я положил в карман перед восхождением, выпал наружу и теперь валяется возле моей правой ноги.
Надо бы поднять его, он у самого края отверстия. Но я могу думать лишь о том, что между моей левой ногой и правой ногой Бьянки примерно три сантиметра.
Как тогда в моей комнате, всего несколько недель и пару столетий назад.
Бьянка делает вдох, и расстояние исчезает.
Ее правая нога лежит поверх моей. Сквозь джинсы чувствуется ее тяжесть.
Только бы случайно не двинуться.
Бьянка переворачивается на живот и смотрит на меня. Между нами – только наше дыхание.
– Тебе плохо? – шепчет она с широко раскрытыми от страха глазами.
Я качаю головой.
Она внимательно изучает меня. Сканирует глазами. Потом проводит пальцами по проводам VAD.
– Зачем ты пришел? – спрашивает она тонким и каким-то не своим голосом.
Затем, что люблю тебя, и боюсь умереть, и хочу сказать тебе об этом.
Сказать, что боюсь, и что люблю тебя, и что я счастлив, что ты получила сердце раньше меня, потому что, если бы я получил его первым, а ты бы умерла, я бы тоже умер, и мне бы зря делали пересадку.
Все эти слова проносятся у меня в голове, но не хотят выходить наружу.
– Ты был прав, – говорит Бьянка, отодвигаясь.
Теперь она сидит в миллионах сантиметров от меня и продолжает:
– Я не заслуживаю своего сердца. Я отвратительна. Я хочу, чтобы на моем месте был ты. Ты должен был получить сердце, не я.
Я открываю рот, потому что хочу наконец произнести те очень важные слова, которые застряли у меня в голове. Но что-то снова не так.
Вместе со словами во мне застряло дыхание.
И тут одна мысль пронзает меня, как внезапный свет фар во тьме.
Перед тем как уснуть, я не зарядил батарейки VAD.
Шум, который я слышал, был только в моей голове.
Мое механическое сердце выключено уже несколько часов.
Я добрался сюда благодаря работе моего настоящего сердца.
Но сейчас что-то не так.
Что-то тяжелое сжимает мне грудь рукой невидимого великана.
Я не могу дышать.
Сердце Бьянки
43
Я не боюсь смерти.
Я могу подчинить ее себе.
Я сильная, огромная, бесконечная.
Но почему тогда Такэру не двигается?
Я трясу его, сначала осторожно, потом сильнее.
Его тело обмякает в моих руках.
Очередной вдох застревает в горле.
Новое сердце как мертвое. Едва бьется.
Я хочу вырвать его и отдать Такэ. Сейчас, немедленно.
– Такэ? – пищу я голосом, похожим на скрип ногтей по стеклу.
Где наши бумажные журавлики, Такэру? Если бы у тебя был бумажный журавлик, ты бы сейчас не лежал так неподвижно.
– Такэ-яки, пожалуйста, не шути!
Я смотрю на Такэру, смотрю на лестницу.
Над моей головой по черному небу движутся равнодушные звезды.
44
Скорая приехала вместе с пожарными.
Их вызвала Кати.
Она, конечно, никуда не ушла и слонялась возле башни, когда увидела, как в нее вошел Такэру и полез наверх. Она выбежала из парка и позвала на помощь.
Теперь я молча смотрю, как его уносят. Горизонтально, на носилках.
Как будто кто-то нажал на паузу и все остановилось.
Только звезды неумолимо движутся над нашими головами, потому что никто не может остановить небо.
К нам подходят карабинеры. С ними говорит Кати, они составляют протокол. Я улавливаю слова «процесс» и «заявление». Без Такэ все это кажется таким глупым.
– Нам надо в больницу, – почти машинально говорю я, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. – Нам надо знать, что с ним все хорошо.
Кати снова берет меня за руку, но я выдергиваю ее.
– Поедем домой, Бьянка. Хватит на сегодня. И нас все равно не пустят. Мы Такэру не родственники.
У меня в голове всплывает «бед энд брекфаст».
Родители Такэру. Его мать. Она видела видео ХартСтоппера. Их все видели, Стефи, доктор Келлер, Джакомо… все.
– Нас не пустят, – тихо повторяю я, как маленькая девочка, которая только-только научилась читать и силится понять первые прочитанные слова.
Кати заводит машину и кивает.
Я не отрываю глаз от лобового стекла, но ничего не вижу.
Такэру вышел из дома, не зарядив VAD.
И все из-за меня. Он узнал место, в котором я собиралась выполнить последний челлендж ХартСтоппера, и бросился туда.
«Ты его не заслужила! Ты никогда его не заслуживала!»
Если бы не я, он бы сейчас мирно спал в своей постели.
«На твоем месте должен был быть я! Я должен был получить новое сердце».
Если бы меня не существовало, может, он получил бы его.
45
Я открываю глаза. Передо мной – сетка из света и тени.
Солнечные лучи играют на шторах.
Уже полдень, но вставать не хочется.
Папа заходил несколько раз. Я знаю, что он хотел поговорить, но притворялась, что сплю.
Я могу