«Идиот! Перемудрил. Хуже теперь только Миле».
40. Благородное семейство
Он порхал между рядами с клетками подопытных животных и проверял параметры скорее по привычке, чем по необходимости. Автоматически заносил отдельные данные в журнал. Навыки, сформированные годами. Дела Лихоманова-старшего шли неплохо. Содержание лаборатории в центре Москвы обходилось университету баснословно дорого. Сначала ему удалось заполучить нескольких спонсоров. Потом нашел на промышленном объекте, но в городской черте, целых два этажа, сдаваемые за символическую плату. Обсудил все с руководством университета и спонсорами, оформили долгосрочную аренду, перевели туда кафедру целиком, удачно совместив лабораторию с учебными аудиториями. Перспективным преподавателям выделили отдельные кабинеты, небольшие, но вполне уютные. Получилось как нельзя лучше. Раньше они и мечтать не могли о таких площадях.
Минусов было три. Первый – добираться в этот район оказалось не всем удобно, но профессор сразу дал понять: «Уговаривать никого не буду! Здесь есть все для научной работы, а это, господа, возможность быстро защититься. Спонсор гарантировал гранты для наших исследований! На мой взгляд, выбор очевиден. Далеко от дома, зато близко до научной степени».
Второй минус – доступ в университетские аудитории, кабинеты кафедры и лабораторию осуществлялся через проходную. Следовательно, как и всем заводчанам, профессорско-преподавательскому составу и студентам пришлось оформить цифровые пропуска, которые беспристрастно фиксировали время входа и выхода. Привыкшим к вольнице преподавателям и разбалованным обучающимся это показалось недемократичным и крайне болезненным. Особенно когда заведующий кафедрой положил на стол многократно подчеркнутую красной ручкой распечатку явки ППС за первый месяц работы и пояснил преподавателям, что их спонсорская премия напрямую зависит от выполнения почасовой нагрузки и своевременной явки на занятия. Ясно осознавая, что факт их присутствия фиксируется документально, а не выкриком старосты, загрустили и студенты.
Третий минус – на территории предприятия, аккурат под окнами лаборатории, как и большей части аудиторий университета, регулярно ставили составы с углем. Само по себе это не доставляло неудобства, но единственная железнодорожная ветка пересекала проезжую часть. Следовательно, когда маневровый тепловоз курсировал туда-сюда с вагонами, улицу перекрывали, что неминуемо приводило к заторам по обе стороны переезда. Естественно, в пробках стояли и маршрутные автобусы. Нервничали и опаздывающие на занятия, и спешащие в другие корпуса учебного заведения или, что еще хуже, домой. Предугадать, когда начнутся маневры, не представлялось возможным. Если говорить откровенно, то проблема виделась надуманной. Не так часто преподаватели и студенты попадали в пробки, но уж если такое случалось, из принципа поднимали визг на всю кафедру, чтобы начальству жизнь не казалась бутербродом с авокадо и печенью трески.
Когда Михаилу Лаврентьевичу Лихоманову хотелось поразмышлять, он спускался на третий этаж и надолго запирался в лаборатории. После того как заканчивался рабочий день, потревожить профессора было некому. Это раньше среди студентов встречались энтузиасты, которые дневали и ночевали в университетской лаборатории. Не всеми ими двигал научный интерес, кто-то пытался здесь реализовать свои странные наклонности, таких, как правило, быстро вычисляли и давали понять, что им не место не только в лаборатории, но и в университете. Кто-то, напротив, внедрялся, чтобы уничтожить на корню это пристанище зла. Сегодня их бы назвали зоозащитниками или экоактивистами. Они искренне считали, что опыты на животных бесчеловечны.
Признаться, в зависимости от проводимых в конкретный момент времени экспериментов, на неподготовленного человека лаборатория действительно могла произвести гнетущее впечатление. Некоторые опыты выглядели пугающими. Однако научная ценность все окупала.
Сейчас к работе в лаборатории привлекали аспирантов и студентов-старшекурсников, чьи мозг и психика достаточно сформировались, чтобы отличать научный эксперимент от издевательств и нести полную ответственность в ходе проводимых наблюдений и практических действий.
Несомненно, лаборатория была гордостью профессора. Недолго думая, он выторговал должность заведующей для супруги. Ольга Кирилловна соответствовала предъявляемым формальным требованиям, но с возрастом все более охладевала к науке. Зато ей нравилось командовать. Сделать обстановку максимально приятной для себя и сложной для других – не в том ли заключается основная функция руководителя? Лихоманова управляла молодыми научными кадрами, организуя работу так, что к ней приходилось обращаться за каждой мелочью. Получить разрешение, оборудование или удобное время для исследования было сродни чуду. Профессор поощрял забавы супруги, считая, что настоящий ученый формируется в ограничениях, а истинный руководитель тот, кто непрерывно управляет подчиненными.
Конечно, заведующий кафедрой выбрал себе лучший кабинет на четвертом этаже с малюсенькой комнатой отдыха, которая удачно пряталась за полотном двери шкафа. В этом оазисе умещались крошечный кожаный диван и добротный, еще советский, стол. О комнате не знала супруга, но там уже побывала аспирантка Самойлова, которая очень рассчитывала на один из обещанных спонсорами грантов. Надо сказать, что профессор не ожидал такого напора от крупной пышногрудой девицы, что разлеглась в откровенной позе на столе его кабинета, пока распечатывалось Положение о подготовке научных кадров. Устоять перед торжеством женского тела было невозможно, поэтому Михаил Лаврентьевич открыл дверцу шкафа и пригласил аспирантку туда, чем вверг ее в замешательство.
Любопытство победило, и через пять минут она стояла перед ним на коленях. Расстегнув молнию на платье, предоставила настольно весомые «аргументы», что профессор понял: будь спонсором он, претендентка получила бы и грант, и лабораторию, и штат преподавателей. Поскольку Самойлова свои «достоинства» недооценивала, профессор выделил в расписании ежедневные тридцать минут в шкафу для руководства научной деятельностью. «На работу как на праздник» профессор теперь спешил с полным основанием. Дабы у аспирантки не вскружило голову от успехов, он настоятельно рекомендовал ей разнообразить обсуждения демонстрацией методов исследования или обоснованием выбора предмета изучения. Столь глубокие отношения наставника и аспиранта обогащали опыт изысканий обоих участников научно-практического диспута. В это время этажом ниже Ольга Кирилловна проверяла «подопечных» лаборатории, «строила» преподавателей, аспирантов, лаборантов и студентов.
Супруги жили счастливо. Сын вырос, и, несмотря на возможности родителей, он предпочел иную стезю. Отец, повидавший сотни одаренных студентов, видел в продолжателе рода способности, но не талант. Кстати говоря, дара Божьего Михаил Лаврентьевич и у себя не обнаружил, хотя вполне удачно реализовался, перепробовав десятки способов занять престижное место. Ольга Кирилловна свою посредственность умело замаскировала званиями и должностью и не стеснялась демонстрировать окружающим мертвую хватку при достижении той или иной цели. Родители перестали сомневаться в блестящем будущем Сергея, когда тот познакомил их с дочерью своего научного руководителя. Собственно, все и сложилось, но сына семейная жизнь, очевидно, тяготила. Отец, как мужчина мужчину, его понимал и даже одобрял. Мать предпочитала не вмешиваться. Лихоманов-младший строил отношения в семье по вертикали, не