Я пробормотал тысячу проклятий на всех языках, которые пришли на ум.
Мерил шагами спальню.
Терпение истончалось пугающе быстро.
Как я должен вырастить этого ребенка, если не могу даже успокоить его сейчас? По спине пробежал неприятный холодок, словно тысячи иголок вонзились между позвонками. Ты не сможешь воспитать ребенка. Ты же…
— Что здесь происходит? — обернутая в полотенце Иден вышла из помывочной.
— Чего он хочет? — спросил я. Наверное, я крикнул, потому что она вздрогнула. — Я видел, как ты кормила его перед душем, но у него снова какие-то требования. Как бы я ни старался, он просто… просто… забери его.
Я протянул руки. Габриэль застыл в моих ладонях, которые вспотели от соприкосновения с его мягкой рубашкой. Но Иден не забрала его. Вместо этого она обняла нас обоих, и по моим костям прошла дрожь.
— Я не хотел кричать.
Я говорил это не в первый раз.
И не в первый раз она гладила меня по щеке и шептала:
— Не переживай об этом.
Габриэль, возможно, и не был моим биологическим сыном, но это не отменяло того факта, что последние несколько дней мы с ним разделяли один и тот же вспыльчивый нрав. Но Иден всегда была рядом, отвечая на мой гнев успокаивающими словами, а на неуверенность — терпением.
— Иногда у него болит животик после бутылочки, особенно если он заглотил слишком много воздуха. — Она потянула меня за руки, заставляя выпрямить их, и перевернула Габриэля на живот. — Вот видишь, сразу замолчал. Поноси его так, пока я одеваюсь.
— А как же его сердце?
Она порылась в шкафу и вытащила уже третье платье за день — Габриэль успел срыгнуть на все предыдущие.
— У него уже несколько дней не было сердечных приступов. Уверена, все будет хорошо. Мне нужна всего минута, и спустимся вниз.
Придерживая его мягкие волосы ладонью, я балансировал тельцем Габриэля на одной руке, а другой страховал, чтобы он не упал. Три конечности лениво свисали по бокам; крик сменился тишиной и редким сопением.
— Камеры уже установили, и ученый Яхмут прибыл несколько минут назад, — сказал я. — Надеюсь, ты помнишь вопросы, потому что после этого ора у меня в голове пусто.
— Как я выгляжу?
Я обернулся, и сердце в груди снова замерло. Тороксианский портной превзошел сам себя: платье из плотных слоев матовой шерсти яка тяжелыми складками спускалось к ее ногам. Кожаный корсет идеально подчеркивал фигуру. Живот внизу едва заметно округлился, хотя Иден твердила, что беременность еще не видна.
Для меня она была видна.
В том, как она поправляет пояс на брюках. В том, как гладит живот, когда задумывается. В том, как она сияет, будто единственная во вселенной знает великую тайну.
— Прекрасно, — выдохнул я, проводя пальцем по высокому воротнику ее платья. — Будем надеяться, он придержит молоко до конца интервью.
Одна маленькая рука потянула меня за пояс и поползла вверх по груди. Другая схватилась за то, что Иден любила называть моим достоинством.
Я застонал от этого прикосновения.
С тех пор как появился Габриэль, он не оставлял нам ни единого шанса на близость.
Стук в дверь прервал момент, и я выкрикнул:
— Что еще?
— Командор, сэр, — донеслось из коридора. — Только вас и ждут.
— Передай, пусть готовятся, мы идем.
Мы спустились в кабинет, где съемочная группа уже расставила голографические камеры под разными углами.
Ученый Яхмут поприветствовал нас у двери, низко поклонился и поцеловал руку Иден.
— Я слышал о вас много хорошего, Иден да тайг Л’нагал. Ветусианская империя будет в восторге, увидев первую голограмму пары Командора.
— Спасибо, что взялись за это, — ответила она. — Не знаю, насколько полезным будет интервью, но надеюсь, оно подтолкнет других к усыновлению.
— Уж что-что, а мысли нашей империи я знаю. Главное — казаться своими, близкими к народу. Ваша задача — найти семьи этим детям. Моя — продать саму идею семьи ветусианцам.
— Куда делись мои кресла? — спросил я.
— О, э-э… — Яхмут подошел к мягкому желтому дивану и похлопал по подушке. — Мы заменили их диваном дружелюбного цвета.
— Дружелюбного? Чем же мои кресла вас так оскорбили?
Он лишь сглотнул, побледнев. Обычная реакция: большинство ветусианцев избегали стычек со мной.
— Уверена, тебе их вернут позже, — с усмешкой сказала Иден, увлекая меня к дивану. — Он прав. Если мы оба сядем в кресла, это будет выглядеть странно. А так мы можем прильнуть друг к другу в углу.
— Вы озвучили мои мысли! — выпалил Яхмут. — Командор, присядьте с краю, пожалуйста. Нам нужно, чтобы между вами был постоянный тактильный контакт. Не слишком нарочитый, чтобы не казалось постановкой, но заметный.
Я сел, крайне недовольный тем, что мной командуют.
Удерживая Габриэля на левой руке, я дождался, пока Иден сядет рядом, и приобнял ее за плечо.
— Пожалуйста, не надо руку на плечо или талию. — У Яхмута хватило наглости подойти, взять мою руку и переложить ее на колени Иден. — Мы должны быть внимательны к языку тела. Объятия могут показаться агрессивными и доминирующими. Сейчас это ни к чему.
Будто почувствовав мое растущее раздражение, Иден сжала мою ладонь, прильнула к уху и прошептала, чтобы я перестал ворчать и расслабился.
— Можем мы придать ребенку вертикальное положение? — спросил Яхмут. Как только я приподнял Габриэля, собираясь передать его Иден, ученый вскинул ладонь, пресекая попытку. — Я бы хотел, чтобы ребенка держали именно вы, Командор.
— Но…
— Отличная идея! — Иден быстро поправила мои руки, следя, чтобы голова Габриэля покоилась у меня на груди. — Нет ничего сексуальнее взрослого мужчины с младенцем на руках. Двойные баллы, если он поменяет подгузник без напоминания.
— Я же говорил, что боюсь сделать ему больно.
Но Иден лишь поцеловала меня в щеку и улыбнулась, помогая игнорировать беспокойство, шевельнувшееся в глубине души мгновение назад.
Она выглядела по-королевски: волосы уложены в высокую прическу, лишь отдельные пряди спускались по бокам. Ее рука лежала на моей, даря тепло и вытесняя все то, что я в себе ненавидел. Гнев. Тьму. Сомнения. Мои вечные спутники.
Как ей это удавалось?
Когда ей не спалось по ночам, она лежала у меня на груди и расспрашивала про моих сослуживцев. Как они погибли? Кого убили? Как именно? И я рассказывал, поглаживая ее по спине, а она будто забывала, что я один из них.
В ее глазах я не был обузой.
В Иден я нашел принятие.
Я заметил, как веки Габриэля тяжелеют. Яхмут устроился в «дружелюбном» кресле напротив и указал нам на суфлер. Голографические камеры вокруг загудели, команда