— Просто выкладывай, — сказала я. — Я не могу есть, пока ты так на меня пялишься.
Она прожевала, и ухмылка теперь расплылась во все лицо.
— Он знает, что ты его любишь?
— Я уже говорила тебе, что все не так просто. — Я прикрыла ладонью голову Габи, чтобы на него не капнуло рагу, и быстро вернулась к еде. — О таком не кричат на каждом углу, пока не будешь уверена на все сто.
— Значит, ты его не любишь?
— Я не говорила, что не люблю его, я сказала… ох. — Я пожала плечами и уткнулась в тарелку, но даже пряности не могли унять трепет в животе. — Это сложно. Ты же знаешь, я не верю во всю эту связь Гайи или судьбу.
— М-мм-хмм, — протянула она с долгим вздохом, не говоря больше ни слова, но и так все было ясно. Невысказанные слова так и читались в ее прищуренных глазах: «Ты его любишь».
Что там сказал тот ветусианец?
«Как когда я впервые встретил тебя… Тот миг колебания…»
Звучало так, будто он уже тогда знал, что любит ее и что им суждено быть вместе. Было бы непрофессионально расспрашивать их тогда, но я не могла не задаваться вопросом: как это было у них?
Их взгляды встретились в общей зоне?
Или он чинил свет в ее комнате, и они просто замерли, глядя друг на друга в момент полной остановки времени?
— Что ты имеешь в виду под «остановкой времени»? — спросила Анна, выгнув брови.
— А?
— Ты только что пробормотала «остановка времени».
Я что, сказала это вслух?
— Просто вспомнила тот день, когда Торин поймал меня, — ответила я, сосредоточившись на темно-коричневой жиже рагу. — Между нами был тот миг колебания, когда мы просто смотрели друг на друга. Всего лишь секунда, хотя в тот момент она показалась вечностью. У тебя так было с твоим мужем?
Она откусила огромный кусок буррито и уставилась в окно. Запотевшее стекло размывало очертания прохожих. С ее обычно смуглого лица внезапно сошли все краски. Я опустила ложку и потянулась к ее руке, но не успела открыть рот, как в поле зрения возникла сгорбленная фигура.
— Я потеряла сына.
Я повернулась на полный боли голос.
У нашего стола стояла женщина. Ее белое платье было слишком широким — когда-то оно было впору, но теперь висело мешком. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед, словно пытаясь саму себя утешить.
Мы с Анной обменялись недоуменными взглядами, прежде чем я снова посмотрела на женщину.
— Простите?
— Вы — Иден да тайг Л’нагал. Я видела вас. Видела вашу голограмму.
— Да, это я, — подтвердила я. — Я могу… чем-то помочь?
Тень легла на ее и без того серое лицо, и следующие слова она буквально выплюнула мне в лицо:
— Ты, ебаная шлюха-предательница.
Анна резко втянула воздух.
Я тут же прижала руки к Габриэлю, кончики пальцев мгновенно онемели. Парализующее чувство поползло вверх по рукам, оставляя мурашки под теплой тканью платья. Кто эта женщина, чтобы называть меня так? Чтобы возвращать меня в те времена, когда я сама называла себя так же?
— Прошу прощения? — Мой голос сорвался на крик, отчего Габи вздрогнул у меня на груди. — Послушайте, я не знаю, какие у вас ко мне претензии, и, честно говоря, мне плевать. Вы думаете, мне это легко далось? Дойти до точки, где я смогла перестать ненавидеть и просто жить дальше?
Женщину колотило — она дрожала с головы до кончиков волос.
— Ты сражаешься за их детей, — прорычала она. — А как же наши дети? Ты собираешься что-то делать с этим? Или просто будешь сидеть и притворяться…
— Прекрати! — Ветусианец-целитель обхватил ее сзади, прижимая к себе и что-то быстро нашептывая на ухо. — Ты в своем уме?
— Что здесь происходит? — спросила Анна.
— Иден да тайг Л’нагал… — Ветусианец продолжал удерживать свою пару, пытаясь поклониться. Он оттаскивал кричащую женщину в сторону, но держал крепко. — Пожалуйста, простите ее. Моя суженая очень больна. Она в замешательстве, она не в себе… Прошу, не сообщайте об этом инциденте…
Его пара одновременно и вырывалась, и цеплялась за него, издавая гортанные стоны в рукав его формы. Ее покрасневшие, полные ярости глаза то расширялись, то сужались, будто она окончательно потеряла контроль.
Кто эта женщина? Какова ее история?
Эти вопросы разожгли во мне любопытство.
Неужели я и впрямь предательница?
Шлюха, которой нравится ее ветусианская пара?
Эти непрошеные мысли вызвали прилив гнева.
— Не слушай ее, — сказала Анна.
Наверное, она была права.
Я месяцами ненавидела ветусианцев и неделями ненавидела себя за то, что отдалась одному из них. И что мне это принесло, кроме разочарования?
— Вам нужно двигаться дальше, — произнесла я. По венам бежал жар, но голос звучал холодно. — Теперь это наша жизнь, и нам всем нужно смириться с этим. Я смирилась, и я не позволю вам заставлять меня чувствовать вину.
Я ожидала увидеть в ее глазах ненависть.
Но они стали пустыми, расфокусированными. Слезы блеснули в них, когда она закричала:
— Я потеряла сына!
— Малышка, прошу тебя…
— Ты позволил этому случиться! — Ее кулаки забарабанили по груди целителя, но руки были настолько слабыми, что удары едва были заметны. — Ты ничего не сделал, чтобы остановить это, ты, гребаный трус!
— Мне очень жаль, что вы понесли такую утрату, — сказала я. — Уверена, ваш суженый позаботится о вас, и, возможно, вы сможете попробовать завести еще одного ребенка, когда почувствуете, что готовы.
Она бы рухнула на пол, если бы ветусианец не подхватил ее, прижимая к себе, пока она кричала ему в плечо.
— Приношу свои глубочайшие извинения, — повторил он и унес свою пару прочь, нашептывая ей что-то на ухо и лаская ее лицо.
— У моей сестры однажды был выкидыш, — прошептала Анна. — Думаешь, у гибридов шансы выше?
Я лишь пожала плечами, онемев от шока.
Я не знала, что думать, но моим первым инстинктом было прижать к себе Габриэля так крепко, как только могла.
Глава 25

Торин
Я подошел к двери нашего дома, снег скрипел под подошвами. Прижимая к себе Габриэля, я сбросил сапоги и шагнул внутрь. Домашнее тепло мгновенно высушило холодную влагу на коже.
Пальто, шапки, варежки и прочая одежда,