Крепко обхватив себя у основания, я провел пальцами вверх по стволу, пока капля семени не показалась на щели вздувшейся головки.
— Слижи это.
Она не просто слизнула.
Она провела всем языком по всей поверхности, будто потерять хоть каплю было грехом, и мучительный стон вырвался из глубины ее горла.
Мой пенис ныл, как та пулевая рана, которую она мне когда-то нанесла. Нервы были перегружены после трех недель воздержания.
— Торин. — Она потерлась щекой о мой ствол, черты ее лица были полны той же нужды, что пылала во мне.
— Да, анам гайл?
— Не сдерживайся, — простонала она. — Хоть раз позволь мне сделать что-то для тебя.
Я бы рассмеялся, если бы мне хватило дыхания. Разве она не знала, что уже дала мне больше, чем я когда-либо смел желать?
Что бы я ни давал ей, она возвращала это преумноженным. Я дал ей свободу — она вернула ее мне как жизнь вместе. Я дал ей работу — она превратила ее в историческое событие. Я дал ей ветусианского ребенка — она превратила это в семью. Я дал ей свое семя — она взрастила в себе моего наследника.
Я сжал ее волосы и направил ее голову, показывая, как сильно и глубоко я хочу, чтобы она меня приняла.
Мышцы пресса напряглись, подтягиваясь к ребрам. Мошонка налилась, готовая к выбросу.
— Дуильге сург мин, — простонал я на ветусианском.
Соси меня сильнее.
Ее движения участились, посылая жар по венам вдоль ствола. Губы, покрасневшие от трения, плотно обхватили мою плоть, покрытую белой пеной9 из семени и слюны.
Мое тело задрожало, колени подкосились, и я выпрямил их, фиксируя в одном положении. Ее язык скользнул по вене, посылая волну жара к паху.
— Да-а-а.
Я закрыл глаза, чувствуя, как изливаюсь в ее сладкий рот. Снизу донеслись тихие, сдавленные глотки, смешанные с ее собственными стонами возбуждения.
Я резко открыл глаза, ища ее взгляд. В ее глазах, расширенных от удивления и удовольствия, отражалось то, как она сглатывает мое семя, проводя языком по моему все еще пульсирующему члену в поисках последней капли.
Я поднял ее за руки и усадил в кресло рядом, ее белье исчезло быстрее, чем она успела проследить за движением.
— Единственное блюдо, которым я наслаждаюсь на этой планете, — сказал я с ухмылкой, закидывая ее ноги себе на плечи. — Твоя ложбина.
Ее таз приподнялся навстречу мне со смехом.
— Терпеть не могу, когда ты ее так называешь.
— Тсс, — прошипел я. — Разбудишь ребенка — будешь сурово наказана. Я думал, ты уже больше прониклась нашей культурой.
— Посмотрите, кто бы гово…
Я заткнул ее, прильнув губами к ее клитору. Твердый бутон пульсировал у кончика моего языка — настолько он был налитым.
Она била пятками по моей спине каждый раз, когда я всасывал его, отстраняясь лишь для того, чтобы в следующий миг снова прижаться к плоти. С этого ракурса я отчетливо видел румянец на ее щеках, ее губы не смыкались, один стон сменял другой.
Она была великолепна.
И она была моей.
— Черт, — выкрикнула она, когда я принялся за ее половые губы. — Боже, заставь меня кончить, или, клянусь, я просто сойду с ума.
Я вошел в нее двумя пальцами, работая ими внутри, пока продолжал терзать ее клитор.
— О боже!
Она взывала к своему божеству, ее прекрасный живот покрылся гусиной кожей прямо передо мной. Ее таз покачивался и вращался, ища трения, прижимая складки к моим губам.
Я согнул пальцы внутри нее, задевая ту самую мягкую зону, которая заставляла ее задерживать дыхание.
— Пытаешься не кричать? — подразнил я, входя пальцами еще глубже и резче.
Когда ее икры напряглись, я сохранил ровный темп, чередуя мягкое и сильное давление. Она откинула голову и закрыла лицо руками, бормоча невнятные ругательства в ладони.
Видеть ее пик вот так, прямо перед моим лицом, было одним из самых прекрасных зрелищ, и мой пенис был с этим полностью согласен.
Лоно Иден еще содрогалось от отголосков оргазма, когда я вошел в нее одним мощным толчком, вырвав стон из-под ее растопыренных пальцев.
Она приподнялась и обхватила мою шею руками.
— Ты ведь не шутил, когда говорил «весь день», а?
— Я также не шутил, когда говорил, что табличка на двери упоминает казнь.
Она улыбнулась и сжала мои волосы.
— Отнеси меня наверх.
Я поднял ее, она обвила меня ногами, и так мы ступили на лестницу. С каждой ступенькой в глубине моей души почему-то разрастался страх. Словно что-то таилось в темноте, ожидая момента, чтобы разлучить нас. И я не мог отделаться от чувства, что это темное место все еще находится во мне.
Глава 26

Иден
Как бы я ни держала Габи, как бы ни качала его — он не затыкался. Но это меня не пугало.
На самом деле, он отлично вписался в хор из дюжины других орущих детей в центре голографической визуализации. Те, что помладше, жаловались на голод. Те, что постарше — на скуку, они карабкались по креслам в зоне ожидания, пока матери безуспешно их отчитывали.
Некоторые ветусианцы пытались вмешаться, но даже самый суровый воин — ничто против скучающего ребенка. К этой битве их жизнь не готовила.
Все они были новичками в роли отцов, брошенными в нее без подготовки, так как их человеческие пары шли в комплекте с детьми. Скорее всего, матери-одиночки. Я не позволяла себе представлять другие обстоятельства. Не было смысла гадать, были ли их биологические отцы убиты во время «первой фазы».
Нельзя идти вперед, если постоянно оглядываешься назад.
Я мерила шагами пространство между рядами кресел, каждые два шага бросая взгляд на окно. Торин должен был встретить меня здесь десять минут назад, но на горизонте не было ни одного скайкара.
— Вы беременны? — спросила женщина рядом со мной. В ее жестких черных волосах изредка поблескивала седина.
— Да, но срок еще совсем маленький. — Я указала на сиденье рядом с ней. — Можно?
— Конечно! — Она стянула пальто со стула и аккуратно сложила на коленях. — Какое очаровательное создание. Это Габриэль, верно? Я видела голограмму, когда их только начали транслировать.
— Да, он еще очаровательнее, когда не в духе.
— Хотите, я подержу его секунду? — спросила она, уже протягивая руки. — Дам вам возможность вылезти из этого пальто. Я троих своих вырастила, так что знаю об этом вс-е-е.
К моему удивлению, Габи