Кивок подтвердил его догадку.
Я не считал ниже своего достоинства умолять.
Не считал зазорным подчиняться приказам.
И в тот миг, когда по моей щеке скатилась одинокая слеза, я понял, что и плакать я тоже не стыжусь.
— Я не могу потерять ее, — прошептал я. — Не могу потерять их.
— И что ты собираешься с этим делать?
Я вытер щеку тыльной стороной ладони — странное ощущение.
— Когда наша Империя в последний раз создавала что-то прекрасное? Куда делось наше искусство? Скульптуры? Картины? Музыка? Мы все заимствуем у других видов.
Судорожный вздох вырвался из его груди.
— Мы потеряли все прекрасное в тот миг, когда умерла наша последняя женщина, Торин. Потеряли красоту всего нежного и заботливого. Сильного и яростного. Доброго и прощающего.
— Что я должен делать? Нам нужно пополнять численность воинов, мы не можем жертвовать их подготовкой. Как иначе я спасу эту империю от распада?
— И когда это будет сделано, когда Ветусианская Империя вернет себе былое величие, останется ли она империей, которую стоит спасать?
Мой ответ прозвучал с неожиданной ясностью:
— Нет.
Нифал оперся на трость и поднялся.
— Помнишь, что ты спросил меня, когда я привел тебя в страту воинов?
Я покачал головой.
— Я почти не помню своего детства.
— «Ты меня не любишь?» — вот какими были твои слова. Отдавать тебя было не так больно, как знать, что ты думал, будто я сделал это из-за отсутствия любви к тебе. Потому что я любил. По-своему. Единственным способом, которым мне было позволено любить ребенка, рожденного для лидерства. — Он улыбнулся, и впервые я разглядел в этом жесте нечто любящее. — Когда придет время, хочешь ли ты, чтобы твои дети думали, будто ты их не любил? Что ты отослал их в таком нежном возрасте потому, что ничто не заставляло тебя удержать их?
Очертания кабинета поплыли перед глазами.
— Почему ты никогда не говорил мне этого?
— Потому что я отдал мальчика, а вернулся воин. Наш Хранитель. Мой начальник.
— Наши мужчины мешают призыву, и мне придется это расследовать, — сказал я. — Если мы не будем осторожны, начнется революция.
— Пока будешь расследовать, спроси себя, на чьей ты будешь стороне. На той, что подавляет ее? Или на той, что ведет за собой? — Его губы сжались в тонкую линию. — Я устал.
С этими словами он медленно побрел прочь.
— Хранители никогда не согласятся менять то, что устоялось веками! — крикнул я ему вслед.
— Нет, не согласятся. Возможно, на сей раз тебе придется оставить свою честь в стороне. — Его голос затихал в коридоре, но последние слова прозвучали в моей голове отчетливо: — Тебе нужно найти Зэвиса, ибо он — твоя единственная надежда.
Глава 29

Торин
Я вышел из скайкара, и мой взгляд тут же упал на цветные рисунки, украшавшие стены жилого модуля. Домик был небольшим, но ладным: окна выходили на юг, ловя солнечный свет, а цистерна исправно собирала мягкую дождевую воду.
Ожидание у двери казалось бесконечным, но оно окупилось сполна, стоило мне услышать детское хихиканье из-за порога.
— Н’ич, Торин да тайг Л’нагал, — целитель Айрос встретил меня с широко раскрытыми глазами. Он выставил руку вперед, придерживая маленькую девочку. — Я… я не совершал ничего предосудительного с того самого случая.
Он продолжал лепетать извинения и заверения, но я смотрел только на девчушку. Первую девочку, которую я видел в своей жизни. Ее невинная улыбка стирала границы галактик.
Я с трудом отвел взгляд и выпрямился.
— Я пришел обсудить тот инцидент, ибо искренне желаю понять его причины.
Целитель кивнул и широко распахнул дверь, приглашая меня внутрь взмахом руки.
Я последовал за ним. Целитель чувствовал себя явно не в своей тарелке, а девочка, не замечая напряжения, вприпрыжку бежала по коридору. Она похлопала по дивану у окна, сгребая в сторону целый арсенал игрушек.
— Присаживайтесь, пожалуйста. — Айрос указал на место, которое расчистила для меня малышка, а сам опустился на диванчик напротив. — Милая, почему бы тебе не пойти поиграть, пока я поговорю с Хранителем?
— Оки-доки! — пропела она и умчалась, будто ходить обычным шагом было выше ее сил.
— Как ее зовут?
— Софи. Ей семь.
— А Мигель — ее младший брат?
Айрос опустил голову и кивнул.
— Да, н’ич.
Стоило мне откинуться на спинку, как в поясницу впился какой-то острый предмет. Я завел руку за спину, вытащил куклу в белом платье и положил ее в общую кучу рядом.
— Прошу прощения, — сказал Айрос. — Моя пара все еще очень слаба. Я просил отпуск, но убирать за одним ребенком — не меньший труд, чем за двумя. Дети имеют обыкновение опровергать любые математические уравнения Вселенной. Вас Трое Солнц тоже благословили семьей?
— Мы с парой усыновили ветусианца, и сейчас она носит моего ребенка.
— Ах да… я… — он сдавил переносицу и покачал головой. — Совсем забыл, я же видел голограмму. Вы взяли мальчика из последнего сбора.
Я заглянул в короткий коридор напротив нас: из узкого проема веяло темнотой.
— Где ваша пара?
Он указал большим пальцем в ту же сторону.
— Отдыхает. Она… под легким седативным.
— Целитель Айрос, — я сложил руки на коленях. — Расскажите, почему вы вмешались, когда Мигеля пришли забирать в страту?
— Я не должен был этого делать, Хранитель, — быстро заговорил он. — Это было ошибкой, и подобного больше не повторится.
— Софи тоже направят в страту, как только мы преодолеем сложности совместного обучения полов, — произнес я. — Что произойдет в тот день, когда придут за ней?
Его взгляд метнулся к большому окну, дождь косыми струями барабанил по стеклу и стекал вниз бурными ручьями.
— Позвольте мне прояснить цель моего визита. — Я подался вперед, ловя его взгляд. — Никто не знает, что я здесь. Я хочу понять, как призыв влияет на семьи. Я полагаю, что сама эта концепция порождает политическую смуту, которую Империя сейчас не может себе позволить.
Кто-то дернул меня за штанину.
— Хотите чаю?
— Софи, не сейчас.
Девочка проигнорировала Айроса и протянула мне маленькую пластиковую кружку, лукаво улыбаясь и склонив голову.
— Держите, сэр. Его надо пить вот так. Двумя пальчиками.
Я зажал крошечную ручку между большим и указательным пальцами, как она показала, в замешательстве глядя на пустое розовое дно.
— Пейте! Это радужные искорки с капелькой лимона.
Я перевел взгляд с девочки на ее приемного отца. Затем поднес край кружки к губам. Айрос ободряюще кивнул, призывая меня «выпить» воображаемый напиток.
— Вкусно?
На то время, что она улыбалась, мое сердце замерло.
— Объедение.
— Еще