— Может быть, позже, милая, — вмешался Айрос. — Хранитель Торин — очень занятой человек, и я уверен, он хочет поскорее вернуться к своей семье.
Сердце снова пропустило удар, заставив меня судорожно вздохнуть. Да, я хотел вернуться к своей семье.
Айрос смотрел вслед упрыгивающей Софи расфокусированным взглядом.
— Детей так легко любить. Я и не думал, что это возможно, когда только прибыл на эту планету. «Гарнизон Земли» обещал мне пару, ребенка, семью. Но никто не сказал, что это продлится всего четыре года. У меня забрали ребенка. Мою семью разорвали в клочья. И, поверьте, от моей женщины почти ничего не осталось.
Он закрыл лицо руками, утирая слезы, вкус которых я теперь знал слишком хорошо.
— Какой я мужчина в глазах своей пары, если не могу защитить семью? Если не могу избавить ее от боли? От того, что я не могу поцеловать Мигеля перед сном, моя душа рвется на части. Иногда я жалею, что вообще прилетел сюда. Уж лучше быть одному, чем видеть такие страдания.
— И если призыв продолжится, к чему это нас приведет?
Я видел, как он ерзает на месте, с такой агрессией кусая губы, будто наказывал самого себя.
— Помните, меня здесь нет. Это неофициальный визит. Никаких записей. Никаких последствий.
Когда наши взгляды встретились, в его глазах вспыхнул гнев.
— Будет кровь. Призыв только начался, но когда слухи разойдутся, мужчины по всей планете восстанут.
Я не отводил взгляда.
— Это организованное движение?
То, как быстро он отвел глаза, сказало мне больше, чем могли бы выразить слова. В самом основании Империи зрела революция, угрожая нашему фундаменту.
— Па-ап. — Софи запрыгнула к нему на колени и протянула какую-то вещицу. — Только нежно, ладно? И не делай так криво, как в прошлый раз. Сделай красиво, как мама.
— Прошу прощения, Хранитель.
Он пропустил пальцы сквозь ее темно-каштановые волосы, собрал их на макушке и закрепил тем, что люди называют резинкой для волос. Крупные цветные бусины на ней негромко звякнули друг о друга.
— Это лучшее, что я могу, любовь моя.
— Все равно криво, — сказала она, потянув за концы. — Ты всегда смещаешь влево. Я хочу, чтобы мама сделала.
— Мама спит, солнышко.
Софи фыркнула и сползла с его колен. Впервые она не попрыгала, а просто ушла прочь.
— Могу я поговорить с вашей парой?
— Вы можете ее увидеть, — он поднялся. — И я паду перед вами на колени, если вы заставите ее заговорить.
Я последовал за ним по короткому коридору. Проем в темную комнату стал шире, воздух внутри был таким застоявшимся, что у меня скрутило живот. Здесь пахло поражением. Гнилью в самом хребте Гарнизона Земли.
— Она старается, — прошептал Айрос, опускаясь на колени у ее края спальной капсулы. — Каждое утро встает и пытается быть рядом с Софи, но Мария просто… пустая. Будто Мигель был третью ее сердца, и теперь этой трети нет. Нельзя жить, когда у тебя осталось лишь две трети сердца.
Я посмотрел на женщину — спутанный клубок из конечностей и простыней. Взгляд ее открытых глаз был направлен в никуда, жизнь отсчитывалась лишь редкими морганиями. Грудную клетку сдавило, она была лишь оболочкой. Точь-в-точь как Иден в ту ночь, когда она прогнала меня.
— Вы сказали, что даете ей седативные?
— Да, Хранитель.
— Она проявляет агрессию?
Он издал горький смешок.
— Я бы хотел, чтобы она ударила меня, исцарапала, боролась со мной, как тогда, когда я только ее встретил.
В полумраке комнаты его глаза искали мои, а голос был тяжелым, как и последовавшие слова:
— Женщины — отважные существа, в чем вы, уверен, уже убедились сами. Они будут биться с кем угодно и за что угодно, если это угрожает их семье. И только когда они затихают и в них гаснет воля к борьбе, ты понимаешь, что все безнадежно просрал.
Очередной удар под дых.
Да, я все безнадежно просрал.
Передо мной был сценарий нашей с Иден жизни через четыре года. Наша близорукость уничтожит все, что я так любил в своей паре. Каким же я был глупцом, полагая, что миссия «Гарнизон Земли» наконец вошла в норму. Провал этой миссии зарождался прямо у меня на глазах.
Сначала Гарнизон. Люди — потом.
Я покачал головой, вспомнив собственные слова.
Что мы знали о семьях?
Что мы знали о любви?
Люди знали. И если мы не начнем их слушать, то все усилия пойдут прахом в тот миг, когда наши собственные мужчины возьмутся за оружие против Империи.
Серый силуэт Софи возник на периферии зрения, делая мое безрадостное будущее еще более осязаемым. Иден беременна моей дочерью. Девочкой, которой я никогда не соберу хвостик. Девочкой, чье воображаемое чаепитие я никогда не разделю.
— Мама, — прошептала она, забираясь на безжизненное тело матери.
Она положила голову ей на плечо, обхватив руками ее неподвижный бок. И запела. Каждый звук этой песни леденил кровь в моем сердце, пока я окончательно не застыл, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.
Внутри меня зрела революция.
Я проиграл четыре голоса. Если раньше шанс изменить традицию страт был ничтожно мал, то теперь это стало невозможным. Если только Зэвис из дома Брокнар не согласится помочь под страхом смертной казни.
Глава 30

Иден
Я сделала глоток кофе и поморщилась от странного привкуса.
— То, что у нас с Торином ничего не выйдет, было ясно с самого начала, и это только подтверждает мои слова. Так лучше. Правда.
— Ага, — с готовностью кивнула Анна.
— Он мог бы попытаться все изменить, если бы я попросила. — Я проигнорировала внезапный укол надежды внутри. Это было совсем не то, к чему я стремилась, поэтому я быстро добавила: — Но я не могу быть с мужчиной, который сам не понимает, что это неправильно. Я не могу быть его совестью до конца жизни. Черт, я до сих пор не могу перестать думать о той женщине из НУФАКа.
— Это не твоя вина. Кто мог предположить, что призыв продолжится? Я имею в виду… я понимаю, им пришлось искать альтернативу, когда не было женщин, чтобы растить детей. Но сейчас? — Она фыркнула. — Не хочу показаться бесчувственной, но я даже рада, что не беременна.
— Да уж.
— Хм-м.
Следующие пару минут я сосредоточенно пересчитывала крошки на кухонном острове — это неплохо помогало сдерживать слезы. Да и о чем плакать? Уж точно не о том, что Торин ушел. Слезы мне понадобятся потом, когда они придут за Габриэлем, который, к счастью, решил вздремнуть