Теплая ладонь накрыла мою руку.
— Ты же понимаешь, что можешь выть в голос, сколько влезет? Не сдерживайся из-за меня.
— Нет, я выплакалась, — заверила я ее, хотя голос уже начал предательски дрожать. — Слезы ничего не изменят. И мне уже лучше теперь, когда Торин ушел.
— Угу.
— Серьезно, я имею в виду… я будто наконец сбросила этот груз с плеч, понимаешь?
— Ага-а-а.
— Почему ты это так говоришь?
— Как «так»? Я вообще ничего такого не говорю.
Я фыркнула и заставила себя сделать еще глоток кофе, затем выпрямилась.
— Даже если бы он попытался что-то изменить, другие Хранители ни за что бы не согласились. Если они подняли такой шум из-за усыновлений, они никогда не изменят то, что называют тра-ди-ци-ей.
— Скорее всего, нет, — отозвалась Анна, наблюдая за мной исподлобья. — Но он, вероятно, изменил бы это, если бы мог.
— Вероятно… — Ком боли подкатил к горлу, отчего мой голос стал выше. — Он так нервничал, когда мы впервые принесли Габи домой. Даже прикасаться к нему не хотел, так боялся, что случайно убьет его или типа того. А теперь каждый вечер засыпает на диване с ним на груди. То есть… засыпал.
— Я видела, как он гулял с Габи почти каждое утро. Надевал ему шапочку наизнанку, но важен же сам жест, верно?
— Хм-м.
— Хм-м-м-м… — Она протянула этот звук, давая мне время вспомнить шок Торина при первой смене подгузника. Или то, как он растирал младенцев в Хранилище. — Для того, кто никогда раньше не видел детей, по-моему, из него вышел отличный папа. — Секунду спустя она соскользнула с барного стула и обняла меня. — Ну же, иди сюда, поплачь.
Плакала ли я?
Должно быть, да, потому что она крепко прижала меня к себе, и я видела, как крошечные капли собираются на черной ткани ее платья, медленно пропитывая плечо.
— Я с-скучаю по нему, — выдавила я сквозь икоту, все мое тело содрогалось в конвульсиях. — Почему я так по нему скучаю, если должна ненавидеть?
— Ты сама знаешь почему.
Потому что я люблю его.
Твою мать.
Я умудрилась влюбиться в ветусианца, который меня пленил.
В голове зазвучал его голос:
Я все еще учусь.
— Я наговорила ему ужасных вещей в тот вечер. — Дрожь прошла по телу, сомнения накатывали с каждой новой слезой. — Ты бы видела, как он побледнел, когда я сказала, что он, должно быть, дефектный. Я не должна была прогонять его, но мне было… мне было так больно… и…
— Позвони ему.
— Думаешь, я не пыталась? Его комм отключен уже несколько дней, и никто не знает, где он. Он покинул Землю несколько дней назад. — При этой мысли сердце словно зажали в тиски. — Может, мне стоило просто переспать с этой мыслью одну ночь. Торин был так добр ко мне. Я не должна была сдаваться сразу. Ему просто нужно было время, а я вышвырнула его. Ох… черт…
Я соскочила со стула и бросилась за угол в маленькую ванную.
Колени больно ударились о плитку, мой завтрак снова отправился в белый керамический унитаз. Мои стоны смешались с первыми предупреждающими криками Габи. Прекрасно. Теперь мне нужно выбирать: почистить зубы или сначала приготовить бутылочку.
— Там какой-то парень у двери, — донесся голос Анны.
Я убрала волосы с лица.
— Какой еще парень?
— Красавчик-целитель. Сказал, его зовут Мелек.
— Угх… — Я сплюнула в унитаз и подождала еще пару секунд. Когда позывы прекратились, я поднялась. — Скажи ему, я сейчас выйду. Не могла бы ты…
— Я возьму мелкого, но бутылочку делать тебе.
Я наклонилась над раковиной и плеснула в лицо водой, кое-как приводя себя в порядок. Взгляд в зеркало подтвердил: выгляжу я дерьмово. Глаза опухли, губы обветрились от салфеток, которыми я вытирала лицо все эти ночи.
Когда я вышла, Анна нервно возилась с синтезатором молока, а Мелек держал моего сына на вытянутых руках.
— Что ты делаешь? — спросила я.
Уголки его рта поползли вверх.
— Я никогда раньше не видел ребенка. А теперь я его держу.
— Нет, я имею в виду, что ты здесь делаешь? — Завороженный Мелек не ответил, прижав Габи к груди, поэтому я подошла к Анне и взяла на себя приготовление смеси. — Обязательно придерживай ему голову. У него еще нет сил держать ее самому.
— Понял, — сказал он, осторожно изучая пальцами каждый сантиметр лица Габи. — Думаешь, я был таким же страшненьким в младенчестве? Почему у него столько морщинок?
— Может, потому что он провел год в жидкости?
Я провела по голографическим кнопкам синтезатора, который быстро выдал желтоватую жидкость в бутылочку. Тем временем лицо Габи сморщилось еще сильнее — его интерес к незнакомцу сменился голодом и криком.
На этом очарование Мелека закончилось.
— Я ему не нравлюсь.
— Он просто голоден.
— Можно мне его покормить?
Я секунду смотрела на него, затем со вздохом указала на диван.
— Держи его на сгибе локтя, но чуть вертикально, чтобы он не поперхнулся.
Анна последовала за нами, но тут же обняла меня на прощание.
— Я пойду домой. Звони, если что понадобится, ладно? В три часа ночи, в одиннадцать вечера — неважно.
Я подавила очередной приступ слез и кивнула, задержавшись в ее объятиях еще на мгновение, прежде чем отстраниться и передать Мелеку бутылочку. Анна ушла.
— Так правильно?
— Неважно, — сказала я. — Главное, держи под таким углом, чтобы он не заглатывал лишний воздух.
Тихий смешок вырвался из его ноздрей.
— Это определенно лучшее, что я когда-либо испытывал. Я все правильно делаю?
— Да, отлично справляешься.
— Мне стоило пойти учиться на педиатра, чтобы лечить детей. Но я не ожидал, что они такие… очаровательные.
— Я позвоню тебе, когда он разбомбит очередной подгузник, ладно? Тогда и посмотрим, останутся ли они такими очаровательными. — Я выдавила смешок. — Так зачем ты пришел?
Улыбка сползла с его лица, на лбу пролегли складки.
— Иден, мне нужна твоя помощь. Они нашли мою пару.
На мгновение у меня на душе стало легче.
— Я так рада за тебя. Помню, как ты говорил, что отдашь все, чтобы найти ее.
— Нет, послушай… — Он судорожно выдохнул, лицо его побледнело. — Никто не понимает, как это могло случиться, но эта женщина подходит еще одному ветусианцу. Воину. И они рассматривают возможность отдать ее ему, а не мне.
— Но… — Моя боль отошла на второй план, сменившись сочувствием к целителю, который всегда старался мне помочь, хотя я не всегда это ценила. — Я думала, связь Гайи бывает только с одним суженым?
Он пожал плечами.
— Именно поэтому они сейчас проводят расследование. Такого никогда раньше не случалось,