Взгляд Зэвиса замер на стене позади меня и оставался расфокусированным слишком долго. Затем он встряхнул головой и цокнул языком, потирая пах.
— Да ладно, расскажи еще о своей бабе.
— Свинья гребаная! — Я вскочил и схватил его за горло, но он лишь рассмеялся, хотя его лицо быстро багровело, а руки были подняты вверх.
— Чувство юмора так и не отросло, а? — Он сбросил мои пальцы со своей шеи, еще пару раз хмыкнув, прежде чем снова стать серьезным. — Другие Хранители, должно быть, очень недовольны тем, что она носит твоего ребенка.
— Очень.
— Эх, Торин… мы с тобой — вымирающая порода. — Он провел рукой по волосам, оставив ее на макушке. — Наши дома всегда делили власть и бремя правления. Теперь, когда нас почти не осталось, коррупция стремительно расползается по планетам, прорастая гнилью из почв целых галактик. Она повсюду, а я сижу в самом ее центре.
— Если ты не проголосуешь по праву вместо Мареса, «Гарнизон Земли» провалится максимум через четыре года. — Мое дыхание сбилось, возвращая знакомую боль в груди. — И я потеряю свою пару. Своих детей. Потому что я не смогу защитить их от того, что было порочным с того самого момента, как мы ступили на их планету. Всю жизнь я думал, что знаю тьму… но не такую.
— Тьма… — повторил он с усмешкой. — Значит, ты просишь меня отправиться на Землю с тобой. Проголосовать. А потом встать на колени перед Хранителями для ареста? Они убьют меня, Торин. И однажды они подставят тебя так же, как подставили меня. А потом убьют и тебя.
— Однажды — возможно. Но не в ближайшее время.
Целую вечность ничего не происходило. Зэвис просто сидел, его серо-голубые глаза на породистом лице мерцали, тело было неподвижно. Я считал каждый удар своего сердца. Каждую пульсацию в венах. Пока он не произнес:
— Я проголосую. — Короткий кивок подчеркнул его слова. — Нет смысла держаться за жизнь, которая ничего не стоит. Но как ты гарантируешь, что они не арестуют меня раньше времени?
— Ты полетишь со мной на торговом судне как «входящий груз» — их мы сейчас не досматриваем. Я спрячу тебя в Имперской Ассамблее за час до голосования и обеспечу охрану здания первой бригадой. Они верны мне и отступят, только если я прикажу.
— А личная гвардия Хранителей?
— Мы никого не пускаем в зал заседаний, кроме самих Хранителей. К тому времени, как они вызовут гвардию, ты уже пройдешь ДНК-сканирование для голосования. — Я наклонился вперед, встретившись с ним взглядом. — Если получится, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя на Одхейм. У тебя осталась нано-броня?
— Я продал все свои наниты, чтобы оплатить… некие нужды.
— Тогда бронепластина, — сказал я. — Я экипирую тебя ею после голосования, это поможет тебе уйти невредимым.
— А если нет… — Он постучал двумя пальцами по виску. — Тогда ты останешься единственным выжившим из нашего проклятого урожая. Что в тебе такого, Торин, что сделало тебя непохожим на остальных?
— Ты убил его? Ты убил того целителя почти десять лет назад?
Он облизнул губы, по вискам его пробежала судорога.
— Значит… входящий груз сейчас не досматривают, а? К великой выгоде Мареса, я полагаю?
— К его великой выгоде, да.
И кто бы мог подумать, что нехватка бюджета когда-нибудь сыграет мне на руку?
Глава 32

Иден
Мелек стоял в дверях домика, не обращая внимания на то, как снег залетает ему под ноги.
— Она трижды сказала тебе, что знает, как пользоваться синтезатором.
— Не торопи меня. — Я влезла в ботинки и схватила брошенное на стойку рядом с Анной пальто. — Подгузники в ванной. Следи, чтобы его нейропластина не намокла и не испачкалась.
Анна поправила комбинезон Габриэля и выгнула бровь.
— Если все совсем пойдет прахом, я просто сверюсь с той двухстраничной инструкцией, которую ты оставила у кофеварки. Просто иди!
— Ладно.
Я последовала за Мелеком в морозную стужу, крупные хлопья снега быстро прятали контуры его белой формы. Мы пробрались через сугробы по колено к скайкару. Кончик носа закололо в ту же секунду, как я скользнула внутрь, в поток нагнетаемого тепла.
Мелек отряхнул снег со свитера.
— В Имперскую Ассамблею. Быстро!
— Слушаюсь, господин.
Скайкар поднялся высоко над нашим районом, и здания вскоре скрылись за белой пеленой метели.
— Офицер Каэль дежурит снаружи ассамблеи, — сказал он. — По его словам, Командор Торин инициировал голосование по изменению текущей структуры страт.
Мое сердце физически взлетело в груди вслед за машиной.
— Он говорит, среди ветусианской общественности царит полный хаос.
Затем оно рухнуло.
— Почему?
— Многие боятся, что мы не выживем в случае нового столкновения с джал'зарами, если не будем восполнять наши силы быстро и адекватно. Мы в мире всего три года, и политический климат все еще… напряженный.
— Все было гораздо проще, когда я весь день сидела в своей комнате. — Мой вздох затуманил окно, которое пискнуло, когда я вытерла его рукавом. — Но решение все равно за Хранителями, верно?
— Угу. Это выносится на публику только тогда, когда изменения касаются всей Империи. Голосуют Хранители, но существует такое понятие, как общественное давление. И, похоже, оно сейчас не на его стороне. Многие ветусианцы до сих пор без пар, так как мы сильно отстаем от графика, и у них нет причин заботиться о чем-то, кроме немедленной угрозы.
В кабине на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом фьюжн-панели. Хотел ли Торин изменить страты ради меня или потому, что понял, как это неправильно — вырывать детей из семей, я не знала. В любом случае, мне не следовало выставлять его за дверь. Теперь это моя жизнь, и я должна перестать притворяться, что это не так, каждый раз, когда становится трудно.
Он был отличным отцом, который изо всех сил старался научиться вещам, с которыми никогда не сталкивался. И, смею сказать, он был фантастическим суженым. Каждая клеточка моего тела покалывала от желания снова прижаться к нему.
— Как дела с Кэти?
Мелек поморщился и тут же сунул большой палец в рот, кусая его.
— Не буду врать. Это гонка со временем. Я понимаю, что у тебя своих проблем выше крыши, но мне нужно, чтобы ты спросила его прямо сейчас. Сказали, что подождут до полудня, прежде чем получить ответ от Командора. После этого департамент сопоставит ее с гребаным Д’галом.
— Ты его знашь?
— Достаточно хорошо, чтобы сказать: я не хочу,