Я кивнула, игнорируя то, как сжался желудок от безоговорочной преданности в его глазах женщине, которую он даже никогда в глаза не видел. Анам гайл. Древнее выражение, достаточно мощное, чтобы направлять целую Империю, раскинувшуюся на галактики, — и все это заложено в нашем генетическом коде.
Поездка заняла от силы минут двадцать, но когда скайкар наконец начал снижаться, мне показалось, что прошла целая вечность. Внизу колыхался океан голов — от блондинов до брюнетов и всех промежуточных вариантов. Ветусианцы стояли плечом к плечу. Они во все глаза смотрели на массивные голографические колонны, взмывающие из земли, а на их лицах читались немые вопросы.
Мелек открыл дверь, и донесшиеся снаружи гул и выкрики подстегнули мой адреналин.
— Держись рядом со мной, ладно?
Я пересела на его сторону и вылезла следом, буквально приклеившись к нему. Он проталкивался сквозь толпу ветусианцев, обступивших меня плотной стеной.
Хотя мы были на открытом пространстве, воздух на моем уровне быстро стал спертым. К нему примешивался запах пота и те самые угольные нотки, которыми пахла форма Торина после долгого дня.
Через каждые пару шагов Мелек оглядывался, проверяя меня, а затем кивнул в сторону каменной лестницы. Там толпа редела. Я вцепилась в перила по пути к Имперской Ассамблее — массивному зданию, где вогнутые колонны сливались с каменными стенами, а единственным окном была куполообразная стеклянная структура, венчающая закругленный зиккурат.
Торин был где-то за этой дверью, сражаясь в моих битвах вместо меня.
Но с этим покончено. Я сделала твердый шаг вперед. Протянула руку.
— Людям нельзя. — Голос охранника прозвучал с глубокой властностью, парализуя мои мышцы.
Паника подступила к горлу.
Я уставилась на него, его взгляд был направлен строго вперед, а пальцы отмахнулись от меня из-под скрещенных на груди рук, как от назойливого насекомого.
— Простите?
Мелек указал на дверь:
— Нам нужно немедленно поговорить с Командором Торином. Эта женщина — его пара.
Охранник оглядел Мелека с ног до головы, его зрачки эффективно считывали все, что выдавала ветусианская форма: страту, ранг, положение.
Он цокнул языком, снова уставившись в пустоту.
— Людям нельзя. И уж тем более никаким сгу’далам-целителям второго ранга.
Я обернулась к Мелеку, но на его лице не было решения. Только прищуренные глаза и глубокие морщины на лбу от беспокойства и жалости к самому себе.
Паника в пищеводе разбухла, разливаясь по языку тошнотворной горечью. Мне нужно было попасть в это здание. Не только ради Мелека, но и для того, чтобы быть там, где я должна быть. Черт, возможно, даже там, где мне суждено быть. Рядом с Торином.
Я проигнорировала нарастающее чувство беспомощности. Я не бываю беспомощной. Не была в прошлом, и уж точно не буду в этой новой жизни.
Я расправила плечи и выпрямилась так, что мои пять футов семь дюймов [прим. 170 см] достали ровно до уровня сосков охранника.
— Меня зовут Иден из дома Л'нагал, и вы отойдете в сторону и пропустите меня вместе с моим другом-целителем.
Силой своего приказа я заставила его встретиться со мной взглядом. Он смотрел на меня. И пока его взгляд не дрогнул, мой тоже не дрогнул.
Спустя одно безмолвное фырканье его глаза опустились на вышитый герб на моем пальто. Вот тогда он отступил. И не только это — он открыл перед нами дверь.
— Вот это та Иден, которую я знаю, — сказал Мелек, его голос эхом отразился от белых мраморных стен зала.
Если снаружи царил хаос, то здесь было так тихо, что я могла сосчитать каждый выдох Мелека. У этого места не было запаха. Ни единого звука. Только изобилие света, льющегося из стеклянного купола сверху.
— Где они?
Мелек почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая коридор, огибающий внутренний зал.
— Я никогда здесь не был, Иден. Это уровень не для меня.
Я пошла вдоль изогнутой стены, стук ботинок Мелека подсказал, что он идет следом. Наконец я дошла до арки с небольшим переходом. В его конце послышались напряженные голоса, агрессия в тоне которых была неоспоримой.
Торин то появлялся, то исчезал из поля зрения, расхаживая влево-вправо. По рукам, сцепленным за спиной, я видела, что он нервничает.
— Он здесь, — прошептала я, махнув Мелеку, чтобы он отступил. — Иди сядь на ту скамью, а я проверю, можно ли с ним поговорить. Я сделаю все возможное, ладно?
Он просиял, и вся жалость к себе исчезла с его лица.
Медленные, тихие шаги вели меня по коридору, мрамор холодил руки, не предлагая ни утешения, ни поддержки. Но чем ближе я подходила к Торину, тем меньше я в них нуждалась, потому что внутри меня согревало само мое существо.
Хрусть.
Лодыжка предала меня на следующем шаге, заставив Торина резко развернуться. Его поза была напряженной — не застывшей, а скорее пружинистой, он слегка присел, словно напрягая мышцы для атаки. Или защиты?
— Иден…
Услышав свое имя, я ускорилась и бросилась к нему. Но как только внутренний зал открылся мне полностью, я поняла, что вляпалась во что-то, из чего могу не выйти. По крайней мере, на своих двоих.
Ладони мгновенно стали влажными, во рту пересохло, кровь прилила к конечностям. Пока кожа покалывала от бури в венах, я едва заметила, как Торин обхватил меня за талию.
Он притянул меня к себе, отрывая мой взгляд от двух других Хранителей, стоявших напротив, перед которыми живым щитом застыли двое массивных ветусианских охранников. Это еще можно было счесть обычным делом.
Но тот парень, стоящий на коленях в центре зала? С руками, скованными лазерными наручниками за спиной, с темными волосами, прилипшими к сочащейся ране на виске? Это не было нормой. Это было чертовски плохо.
Торин молча задвинул меня себе за спину, положив руку мне на живот. Стоило моей ладони накрыть его руку, как по залу разнесся громкий издевательский смешок.
— Я ждал этого больше десяти лет, — произнес один из Хранителей. — Но вместо того, чтобы пустить себе пулю в лоб или устроить кровавую бойню, ты, Торин из дома Л'нагал, взял себе пару. И, судя по тому, как вы оба держитесь за ее живот, я полагаю, она уже понесла твоего наследника.
— Она ни в чем не виновата.
Хранитель саркастически рассмеялся.
— Но разве не в этом как раз и проблема? От невинных душ трудно избавиться. Легальными способами, разумеется. Особенно если они отказываются поступать так