— У меня нет на это времени, — всхлипывает она.
Моё сердце падает. Я всего лишь хотела доказать сестре, что могу быть полезной, что я уже не та Эмма, которая всё портит, но, возможно, я изменилась не так сильно, как думала. Всё такая же неудачница.
— Как я могу помочь? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти способ загладить свою вину.
Но прежде чем Мэллори успевает мне ответить, над нашими головами раздаётся сигнал пожарной тревоги.
Я хватаю кухонное полотенце и размахиваю им под датчиком, пытаясь отвести дым в сторону.
Когда Мэллори оборачивается, её глаза слезятся, но она не останавливается. Идёт к кладовке и достаёт табурет. Ставит его под датчиком, забирается на него и снимает датчик со стены.
Писк прекращается, но губы Мэллори дрожат ещё сильнее, когда она ставит прибор на стол.
— В чём дело?
— Ты серьёзно? — спрашивает она, качая головой и вытирая слёзы.
— Прости.
Вот мы и снова здесь. Это наша вечная история. Как бы я ни старалась, я остаюсь беспечной младшей сестрой, которая вечно всё портит, а Мэллори приходится всё исправлять.
Она всхлипывает, вытирает слёзы рукавом и делает глубокий вдох.
— Я поставлю пожарную сигнализацию на место, когда вернусь домой. А ты постарайся всё убрать до прихода папы. Мы можем заказать пиццу. — Она не смотрит на меня, пока ставит табурет обратно в кладовку.
— Мэллори, прости, — повторяю я, но не думаю, что это имеет значение.
Глава 11
Майлз
Я вхожу в дом, снимаю обувь и ставлю её на полку рядом с мамиными сандалиями, стараясь не смотреть на ярко-фиолетовые кеды Адама, стоящие прямо под ними. Он так сильно отличается от меня и от мамы.
Наше когда-то скромное, выдержанное в бежево-белых тонах жилище заполонили безделушки и яркие цветовые пятна, куда ни глянь. Это больше не мой дом.
Сладкий и пряный запах барбекю проникает внутрь через открытую раздвижную дверь, ведущую на задний двор. Адам стоит у гриля, а мама накрывает на стол.
Знаю, что должен радоваться, видя её улыбающейся и смеющейся, но это лишь напоминает мне о том, как всё было раньше, когда папа был жив. Он любил готовить барбекю по вечерам, и теперь, когда там Адам, возникает ощущение, что мы его заменили.
Пока я медленно приближаюсь, ноги наливаются свинцом.
— Привет, солнышко, — улыбается мама и целует меня в лоб, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. — Как прошёл твой день?
— Неплохо, — отвечаю я. Этот день был ужасен, но не стоит заставлять маму волноваться.
Она хмурится, внимательно всматриваясь в моё лицо:
— У тебя синяк?
Я отвожу взгляд.
— Ничего страшного. Я упал.
— Прямо на лицо? — уточняет Адам. Никакой поддержки от него.
— Я задумался, и так вышло, — отвечаю я и пытаюсь хоть как-то сменить тему. — Пахнет вкусно. Ужин скоро?
Адам с улыбкой приподнимает лопатку:
— Почти готово.
Я прохожу мимо мамы, стараясь избежать дальнейших вопросов о школе. Я плохой лжец и боюсь, что если она начнёт расспрашивать, то узнает правду.
— А чем ты занималась? — интересуюсь я, перенаправляя разговор.
Следующие несколько минут мама рассказывает мне о своём рабочем дне, а потом к столу подходит Адам с тарелкой, полной хот-догов и бургеров. Он берёт верхний бургер щипцами, кладёт его на отдельную тарелку и ставит передо мной:
— Перечный Джек [5] специально для тебя…
— Спасибо, — выдавливаю я, хотя в глубине души меня бесит, что он помнит такие мелочи, как сорт сыра, который я предпочитаю. Лучше бы он меня игнорировал, чем так старался.
— А для остальных — чеддер, — добавляет Адам, подмигнув маме.
Желудок сводит судорогой. Я ничего не могу с собой поделать.
Мама суетится вокруг стола, проверяет, у всех ли есть что выпить, а затем снова забегает в дом за горчицей. Вернувшись, она ставит её рядом с двадцатью миллионами других соусов, которые у нас есть.
Остаток ужина проходит неплохо, но когда мы заканчиваем есть, мама встаёт, чтобы убрать со стола, и оставляет меня наедине с Адамом.
Тот ёрзает на стуле, затем достаёт что-то из кармана и нервно смотрит на меня:
— Я знаю, ты расстроен из-за того, что не играешь в бейсбол в этом сезоне, поэтому я приготовил тебе кое-что.
Он кладёт на стол три билета. Но это не просто билеты. Это билеты на бейсбольный матч.
Меня сейчас стошнит.
— Я подумал, мы могли бы сходить на игру все вместе…
— Я слишком занят, — отрезаю я. Понимаю, что Адам просто пытается вести себя мило, но я ни за что не пойду на игру с ним. Он уже прибрал к рукам всё остальное в моей жизни, не могу позволить ему забрать ещё и это.
Адам чешет затылок.
— Ты уверен, что не можешь выкроить время на один вечер?
Я качаю головой, уже вставая со стула:
— Я правда очень занят домашней работой. Вряд ли смогу.
У меня раскалывается голова, мне нужно уйти. Нужно избавиться от этого удушающего чувства, которое возникает каждый раз, когда мы вместе.
Адам не успевает встать, а я уже наполовину в доме. Я практически взбегаю по лестнице в свою комнату. Закрываю жалюзи, сажусь на кровать и пялюсь в стену, чтобы прояснить мысли.
Слышится стук.
— Можно войти?
Это мама. Она заходит внутрь и подходит ко мне.
— Ты в порядке?
— Да, просто устал.
Она кивает и садится рядом со мной:
— Ты же знаешь, что он желает тебе добра.
— Знаю.
— Может, дашь ему шанс в следующий раз? — спрашивает она.
Рядом с моей прикроватной тумбочкой стоит фотография, на которой мы с папой. На мне папина бейсбольная кепка, наполовину скрывающая глаза, а он обнимает меня. Бейсбол был нашей общей страстью, не Адама.
— Может быть, — отвечаю я, но у меня нет и никогда не возникнет желания идти куда-то с Адамом.
— Спасибо. — Мама взъерошивает мне волосы и выходит из комнаты.
Я оборачиваюсь и смотрю на фотографию с папой. Думаю, в глубине души я боюсь, что забуду его, если позволю кому-то занять его место в моей жизни. Адам уже давно в нашей жизни, и я принял его присутствие. Я понимаю, что он никуда не денется, но это не значит, что я должен его любить. Он мне не отец.
***
4 апреля 2024 года
Всё тело болит после вчерашнего, будто меня переехал бульдозер и протащил через минное поле. Прошлой ночью я пытался уснуть, но каждый раз, когда закрывал