— Не думаю, что нам стоит…
И правда не стоило. Мне следовало остаться в своей тёплой комнате, забраться в постель и лечь спать, но Эмма взяла меня за руку и притянула к себе:
— Пожалуйста.
Посмотрев в её умоляющие глаза, я не смог сказать ей «нет». Я натянул обувь, вылез из окна в своих флисовых пижамных штанах и белой футболке, и промок насквозь за считанные секунды.
Эмма была непривычно возбуждена и при ходьбе подпрыгивала. Я понял, что она расстроена, потому что она всегда так делала, когда что-то её беспокоило. Эмма скрывала свои чувства, вместо того чтобы позволить себе их испытать, и порой её энергия была настолько заразительной, что я поддавался на все уловки, которые она придумывала.
— Что случилось? — спросил я.
— Я хочу сделать кое-что. Пойдём со мной, — ответила Эмма, натянуто улыбаясь, и побежала к своему дому, а я за ней.
Оказавшись на подъездной дорожке, она развернулась, показала ключи от машины своего отца и стала умолять меня поехать с ней.
Я не мог. Я знал, что это плохая идея. Как бы сильно я ни хотел сделать Эмму счастливой, ещё больше я желал, чтобы она была в безопасности.
Ей было всё равно. Она села за руль, а остальное — уже история. Я не люблю вспоминать об этом, но и забыть не могу.
Дюк увидел, что я расстроен, и побежал ко мне, но его сбила Эмма, когда поехала вперёд. Его тело отскочило от машины и упало на асфальт.
Я действовал на автопилоте. Подхватил его на руки и крепко прижал к себе, как будто он всё ещё был тем щенком, которого я принёс домой много лет назад. Я был оцепеневший и злой.
Почему Эмма не послушала меня хотя бы в тот раз?
Выйдя из машины, она молча смотрела на нас. Её лицо было пустым, без эмоций. Почему она не разваливалась на части, как я? Мы с мамой отвезли Дюка к ветеринару в экстренном порядке, но врачи ничего не смогли сделать. Он едва дышал, и мне пришлось с ним попрощаться. Моё сердце сжалось от боли, от пустоты, которую я почувствовал. Вернувшись домой, я пытался уснуть, но всё время смотрел на пустое место в ногах кровати, где он обычно спал.
Я всё ждал, что Эмма позвонит или напишет. Я думал, она ворвётся ко мне и извинится, ведь я знал, как сильно она любила Дюка, но она так и не пришла. В моё окно никто не постучал.
Я ждал и ждал, пока мои глаза не закрылись.
На следующий день я не пошёл в школу и наблюдал за её домом из своего окна. Куда пропала Эмма? Разве она не понимала, как сильно нужна мне?
Я ненавидел то, что она сделала, но не её саму.
Я лишь хотел, чтобы Эмма пришла и извинилась. Чтобы она обняла меня и сказала, что больше никогда не сделает ничего настолько опасного.
Я провёл два дня в надежде, что Эмма придёт, а когда этого не произошло, начал беспокоиться. Всё ли с ней в порядке? Неужели она так раскаивалась в содеянном, что не могла смотреть мне в глаза? Я позвонил ей. Потом написал.
Эмма игнорировала меня. Она переводила мои звонки на голосовую почту, а сообщения оставляла непрочитанными. Один пропущенный звонок был бы в порядке вещей, но я звонил ей несколько раз.
Я даже ходил к ней домой, но мне открыла Мэллори.
— Эмма сейчас не может говорить, — сообщила она.
Через неделю во мне начала нарастать ярость. Как Эмма могла так поступить со мной? Это она причинила мне боль. Это я должен был игнорировать её, а не наоборот.
Когда однажды утром я наконец заметил её, идущую в школу, я выбежал ей навстречу. Мои руки затряслись от гнева, накопившегося за последние несколько дней, пока я приближался к ней. Она шла, держась за лямки рюкзака, петляя зигзагами по тротуару.
— Эмма! — крикнул я, отчаянно желая привлечь её внимание. Мне нужно было, чтобы она перестала меня игнорировать.
Эмма остановилась, но не повернулась ко мне. Стояла неподвижно, пока ветер развевал её волосы.
Ускорившись, я догнал её и забежал вперёд. Схватил её за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, но она не смотрела на меня.
— Поговори со мной. Пожалуйста.
Эмма сделала вдох, и эта пауза показалась мне целой вечностью.
— Зачем?
Зачем?! Она не могла говорить серьёзно. Она прекрасно понимала, зачем. Она убила мою собаку и отказывалась говорить со мной, но дело было не только в этом.
Эмма была моей лучшей подругой. Она знала обо мне всё: от моего любимого вкуса мороженого до страха перед пауками. Ей было известно то, чего я не рассказывал ни одной живой душе. Она понимала, как сильно меня обидела.
— Почему ты не отвечала на мои звонки? — спросил я, убеждённый, что Эмма не могла быть такой жестокой. Наверняка, имелась причина, по которой она не разговаривала со мной. Возможно, ей было стыдно или страшно, что я разозлюсь. Но какой бы ни была причина, мне нужно было её услышать. Я не хотел злиться на неё. Я хотел простить её.
— Я была занята.
— Нет, не была.
Я не был наивным. Я знал, что Эмма могла бы прийти ко мне, если бы захотела. В детстве, когда я получал травмы, она оказывалась рядом в мгновение ока. Она баловала меня, как свою личную куклу. Даже если я просто болел простудой, она тайком пробиралась ко мне, чтобы приложить прохладное полотенце к моему лбу и подержать меня за руку.
Когда она видела мои слёзы, то тут же вытирала их, а потом преображалась в свою чрезмерно глупую, оживлённую сущность, поддразнивая меня, пока я не улыбнусь.
Вот кем была Эмма.
Поэтому я не мог понять, почему на этот раз её не было рядом. Где её крепкие объятия, когда они мне были так нужны? Где она была, когда я рыдал в подушку и когда выбрасывал одеяло, потому что оно пахло Дюком? Мне нужно было, чтобы она держала меня за руку.
— Какая разница?
Клянусь, у меня перехватило дыхание. Что на неё нашло? Эмма никогда так не говорила. Неужели она не замечала, какие у меня опухшие глаза? Почему не пыталась меня утешить?
Да, в тот год она отдалилась от меня, но мы с детства были так неразрывно связаны, что я верил, что мы всегда будем вместе, в той или иной форме.