— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает она.
А как тут не смотреть? Эмма прекрасна, и, несмотря на все изменения, прямо сейчас она наглядно доказала, что её доброе сердце никуда не делось и всё ещё на месте. Эмма ставит мои интересы превыше всего. Где-то внутри неё наверняка есть страх возвращаться домой, и всё же она здесь, велит мне ехать, потому что знает, как важна для меня эта игра.
— Как ты вообще могла подумать, что недостаточно хороша для меня? — спрашиваю я, но это больше возмущение, чем вопрос.
Эмма опускает голову и проводит рукой по волосам, словно смутившись. Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по её щеке, и она снова поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим.
— Ты более чем достаточно, — заверяю я.
Её глаза затуманиваются.
Затем она обхватывает моё лицо ладонями и, не колеблясь, прижимается губами к моим — без секунды на раздумья. Эмма целует меня так, будто умирает, а я — её спасение.
Мой пульс взлетает до небес, когда её губы движутся напротив моих, и я испытываю агонию, когда она отстраняется, потому что поцелуй слишком короток.
— Ладно, теперь можем ехать, — заявляет Эмма и откидывается на сиденье с робкой улыбкой, а я остаюсь за рулём, ошеломлённый, как влюблённый щенок, неспособный пошевелиться.
— Ты уверена? — выдавливаю я, втайне надеясь, что она ещё не закончила со мной.
— Да. Мне просто нужно было это сделать, но теперь я в порядке.
— О, хорошо. — Мой голос звучит слишком высоко, а лицо горит. Думаю, я не скоро к этому привыкну, но, пожалуй, мне так даже больше нравится.
— Чего ждём? Заводи машину, или мы опоздаем, — командует Эмма, словно это не она только что лишила меня способности ясно мыслить.
Я медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Раньше она отвлекала меня одним своим присутствием, но сейчас всё становится в разы серьёзнее. Ехать дальше почти невыносимо, потому что всё, на чём держится моё внимание, — это её ладонь в моей руке.
***
Я заезжаю на школьную парковку как раз вовремя, чтобы размяться с командой. Ребята уже на поле — отрабатывают удары битой, пока ждут прибытия соперников. Я вымотан, но адреналин от всех этих эмоциональных качелей, что я пережил сегодня, держит меня на ногах.
— Нервничаешь? — спрашивает Эмма, когда я паркую машину.
— Немного, — признаюсь я. Я так долго ждал этой игры, и вот наконец-то я здесь. — А что, если после всего этого я облажаюсь?
— Это невозможно. Ты — Майлз Грин. Ты рожден для бейсбола.
Я улыбаюсь её милым, оптимистичным рассуждениям, хотя в глубине моей души живёт страх всё испортить.
Эмма выходит из машины и следует за мной к багажнику, откуда я достаю спортивную сумку и закидываю её на плечо.
Она смотрит на меня с глупой улыбкой.
— Что? — спрашиваю я.
— Я скучала по тебе в твоём маленьком бейсбольном наряде.
Я смеюсь:
— Прошу прощения, в чём?
— Ты меня слышал, — отвечает она.
— Это бейсбольная форма.
— Мой промах. — Эмма подносит кулак ко рту и прочищает горло. — По твоей маленькой бейсбольной форме.
Я сердито смотрю на неё, хотя втайне мне очень нравится, как она меня дразнит.
— Ты напрашиваешься на неприятности.
— Думаю, я не против, — пожимает плечами она, глядя на меня.
— О, правда? — спрашиваю я с озорным блеском в глазах.
Эмма отступает подальше, догадываясь, что я собираюсь сделать.
— Не надо, — просит она, но понимает, что лучше не медлить, и бросается бежать ко входу в школу.
Я догоняю её как раз в тот момент, когда она почти добирается до ступенек, и обнимаю за талию.
— Попалась! — довольно улыбаюсь я.
Эмма визжит, пока я взъерошиваю её волосы.
— Ты сжульничал. У тебя ноги длиннее.
— Зато у тебя была фора.
Она качает головой, но смеётся:
— Заходи уже. Они наверняка гадают, где ты.
Мы входим в полупустую школу и направляемся к раздевалке. Эмма остаётся за дверью.
Пара парней до сих пор здесь. Сэм, наклонившись, завязывает шнурок и болтает с Лео, но как только за мной закрывается дверь, в раздевалке воцаряется тишина. Оба смотрят на меня широко раскрытыми глазами.
— Почему ты не отвечал на звонки? — шёпотом спрашивает Сэм.
— Телефон разрядился.
Но прежде чем я успеваю что-то добавить, из своего кабинета выходит тренер. Его руки скрещены на груди, взгляд жёсткий.
— Грин, ко мне в кабинет. Сейчас же. — Затем он жестом указывает парням: — А вы двое идите на поле.
— Может, мне тоже стоит подготовиться? — спрашиваю я.
— Ты не будешь играть, — отрезает тренер.
В горле образуется ком, кровь стынет в жилах. Я понимаю, что это может означать только одно: он знает.
Я делаю шаг вперёд и чувствую, как дрожит рука, опущенная вдоль тела. Сэм ловит мой взгляд и беззвучно шевелит губами: «Ты в порядке?»
Нет, не в порядке. Меня вот-вот стошнит, но я не могу сказать ему об этом. Не хочу втягивать его. Не хочу, чтобы из-за моих решений у него были проблемы, поэтому просто киваю.
Вижу, что он мне не верит, но Лео хватает его за руку, и они оба выходят из раздевалки.
Тренер широко распахивает дверь своего кабинета, и я шагаю внутрь.
В дальнем углу сидит моя мама. Сердце падает куда-то в пятки, и я мгновенно желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.
Мамин взгляд на мгновение скользит по мне, прежде чем она снова фокусируется на стене перед собой.
Она даже не может смотреть на меня.
— Не торопитесь, — обращается тренер к моей маме, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.
Всё плохо. Очень плохо.
— Как ты мог? — спрашивает мама, и в каждом слове сквозят гнев и разочарование. — Ты представляешь, как я волновалась, когда позвонили из школы?
Я хмурю брови. Зачем вызывать её в школу из-за того, что я играю в бейсбол?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты что, серьёзно? — Она зажимает переносицу пальцами. — Меня вызвали, потому что ты украл ответы на тест, а когда я приехала, выяснилось, что ты не только прогулял школу, но и всё это время лгал мне.
Я не понимаю, что произошло. Как в школе узнали о тесте? И что с Мэллори?
Дыхание перехватывает. Чувство вины давит на меня, потому что я знаю, что не должен был этого делать. Как бы сильно я ни хотел играть, мне невыносимо слышать боль в мамином голосе.
— Прости.
— Прости? И это всё, что ты можешь сказать? — Когда мама снова смотрит на