Никто в его семье не знал, что Петр был осведомлен о болезни Марии; именно по этой причине он не кинулся искать пропавшую жену на вторые сутки. Мария еще до начала их совместной жизни честно рассказала о том, что иногда пропадает из дома, не в силах контролировать желание сменить окружающую картинку, и что это – возможный симптом психического заболевания; Воронин поначалу не придал этому значения. Пропав впервые, она заставила его серьезно понервничать, однако уже на второй день позвонила и извиняющимся тоном сказала, что у нее «снова началось», попросив не сообщать об этом матери. В следующий раз ее исчезновение длилось пять дней, во время которых Воронин, стараясь не нервничать, врал окружающим о срочном вылете на курсы повышения квалификации и забытом дома телефоне. Врать приходилось даже теще, и та охотно верила; Петр полагал, что Лике Леонидовне выгодно считать, что все в порядке, гораздо выгоднее, чем снова переживать за здоровье дочери. Однажды Мария исчезла, когда Полине было всего три года, и Инга Давыдовна тогда объявила невестке бойкот по возвращении, заклеймив «кукушкой». Потом был большой перерыв, а затем – еще три исчезновения. И снова Воронин придумывал командировки, санатории, «поход в горы без связи». А потом расстройство личности диагностировали у Галины, и о дромомании пришлось рассказать психиатру, однако взяв с него клятву никому не сообщать об этом, иначе Инга Давыдовна сжила бы Марию со свету.
Когда жена пропала, Воронин воспринял это в качестве очередного приступа и не стал предпринимать активных действий к ее поиску; а тем временем, возможно, мать его детей истязали, после чего зверски убили. Это не давало ему покоя.
Вернувшись домой после морга, он услышал разговор на повышенных тонах: ссорились дочери, что было не редкостью; обычно Петр вмешивался и решал конфликт полюбовно, но сегодня на душе было горько и пусто; хотелось тишины, поэтому он резко приказал, войдя в зал:
– Обе закрыли рты на счет два.
– Папочка! – бросилась к нему Галина. – Она заявила, что…
– Два! – сказал Воронин. – Ничего не хочу слышать. Разошлись по комнатам.
Полина развернулась и вылетела из зала; младшая же дочь, глядя на отца, безо всякого перехода от возмущения к слезам громко расплакалась.
– Петр. – В дверях возникла Инга Давыдовна, с удивлением глядя на сына и внучку. – Что происходит? Галенька, что случилось? Петр?!
Рыдающая Галина бросилась к ней, обняла и уткнулась в плечо; она была намного крупнее бабушки, и та чуть пошатнулась, удерживая девочку. Воронин устало посмотрел на мать и покачал головой:
– Все потом, мама.
Инга Давыдовна молча кивнула и вывела внучку в коридор. Вернулась она спустя долгое время, немного постояла рядом с сыном, замершим у выходящего на палисадник окна, после чего осторожно спросила:
– Что случилось?
– Нашли Марию. Мертвую.
– Боже мой! Где? Что произошло?
– Ее убили, мама. Надо было мне раньше идти в полицию, – с горечью сказал Петр. – Потерял столько времени…
– Я соболезную, – медленно проговорила Инга Давыдовна. – Это ужасно. Дети остались без матери… Как им сказать?
– Я не знаю.
– А кто… убил ее?
– Неизвестно. Если бы я не наворотил ерунды с этой явкой с повинной, может быть, она была бы жива. А так ее даже не искали, пока рылись на этой свалке… Мне жить теперь с этим.
– Петр, – вкрадчиво начала его мать, – прости, что в такой момент… но Мария… вела двойную жизнь, и ты не мог знать, что…
– Я был в курсе о ее любовнике.
– Что?!
Краем сознания Петр отметил, что новость о его осведомленности поразила мать больше, чем о гибели Марии, и это неприятно царапнуло его. Все же они жили вместе столько лет, и неужели у матери нет даже капли сострадания к погибшей невестке? И сообщить о ее неверности важнее, чем по-доброму вспомнить о покойной?
– Я знаю о ее любовнике, – отстраненно повторил Воронин. – Мы были хорошими партнерами, мама, даже после того, как перестали быть хорошими супругами. Поэтому мне очень тяжело сейчас.
– Но она изменяла тебе!
– Я тоже изменял. Хватит об этом. Сейчас нужно найти достойное ритуальное агентство, потом заказать зал для поминок…
– Я займусь этим.
С грустной иронией Петр подумал, что совсем недавно они заказывали банкет для дня рождения, и мать вполне себе сможет набить руку в оформлении мероприятий на все случаи жизни.
– Вместе, – сказал он. – Хочу хоть что-то сделать… для нее.
Инга Давыдовна внимательно посмотрела на сына и не стала спорить.
– Как сообщить девочкам? – задумчиво произнесла она. – Даже не могу представить, что будет с Галиной.
– Как будто Полине легче! – с неожиданной досадой бросил Петр. – Знаю, что ты сейчас скажешь: она сильная девочка!
– Именно так.
– Но не железная! И поверь мне, Галина с ее рыданиями куда более устойчива, нежели Поля, которая все держит в себе! Прости, я нашел время спорить… Просто действительно не знаю, как сказать им.
– Сказать что? – раздался позади них голос Полины.
Разумеется, после информации о неизвестной женщине, что парковала «Дэу» между лесом и речкой, а потом выбрасывала в Синушку топор и автомобильные номера, подозрения вновь пали на Ингу Давыдовну, однако алиби повторно подтвердилось: она находилась дома с Галиной и Полиной, а кроме того – пока что, правда, лишь с ее слов, но проверка была лишь делом времени, – во все периоды возможного наступления смерти Ворониной была на виду у соседей; даже без уточнения у последних, хватило показаний девочек, подтверждающих непричастность Ворониной-старшей к смерти невестки. По второму кругу начали отрабатывать подруг и коллег погибшей.
Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Марии Ворониной наступила в результате сочетанных повреждений челюстно-лицевой области: травмы мягких тканей и костей лица, сочетающейся с черепно-мозговой травмой. Как и обещал эксперт, изучение представленного вместе с трупом топорика позволило сделать вывод, что указанные повреждения нанесены именно им. За исключением рубленой раны запястья, Воронину при жизни не били, следов насильственного полового контакта также выявлено не было. Эксперт Банурин посоветовал следователю поставить перед ним вопрос о возможном механизме образования раны на руке.
– Похоже, она пыталась закрыться, вот ей и рубанули по запястью. Первый шел в голову, но разрубил руку.
– Смерть наступила мгновенно?
– Практически. Со второго удара точно.
– А с какой силой били? Толстый человек удары наносил или худой? И рост примерно можете сказать?
– Сейчас, – гоготнул Банурин, – посмотрю в хрустальный шар и даже назову фамилию. А если серьезно, то размах приличный был, приложили ее хорошо. А рост зависит от того, в каком положении находилась покойница в момент нанесения ударов, но