Брови Ворониной-старшей медленно поползли вверх.
– Осмотреть дом? На каком основании? Для чего?
– Чтобы исключить совершенное в отношении пропавшей без вести преступление, – обстоятельно пояснил Славик, и женщина изумилась еще больше:
– В отношении Марии? В этом доме? О чем вы говорите?
– Так положено, – не слишком вдаваясь в подробности, сообщил Юков. – Так что же, разрешите пройти?
Инга Давыдовна развела руками и отступила в глубь двора:
– Как будто вы оставите мне выбор! Проходите, только снимите обувь в прихожей, у нас ковролин… – Увидев, что сотрудники смотрят на нее с сомнением, она добавила: – Хорошо, идите так, только старайтесь не наступать на все подряд… хотя я бы, конечно, предпочла первый вариант.
Снимать или не снимать обувь в ходе проведения каких-либо следственных действий или оперативно-разыскных мероприятий – дело каждого участника; разумеется, все без исключения предпочитали не разуваться, в том числе из соображений безопасности: а ну как кинется кто с ножом, что ж, если не получилось обезвредить, то босиком от него убегать? Лишь в случаях, когда нужно было максимально расположить к себе хозяина жилья, сотрудники аккуратно снимали обувь при входе; Юков решил, что данный случай к таким не относится, и пошел как был, кивнув и Славе с понятыми.
Дом Ворониных был двухэтажным и довольно просторным; широкие светлые коридоры, большие окна, задрапированные узорчатыми занавесками, обои спокойных тонов. Инга Давыдовна сообщила, что спальня ее сына и невестки располагалась на втором этаже.
– Все вещи Марии там, – сказала она, – а еще в ванной комнате. Зимнюю одежду мы убрали, но если она нужна…
– Мы сначала осмотрим сам дом, – остановил женщину Юков. – Если что-то понадобится, спросим.
Осмотр длился долго. Обычно при поступлении заявления о пропавшем без вести его место жительства проверяется с целью обнаружения либо следов совершенного преступления, либо свидетельств того, что человек покидал свой дом в спешке или, напротив, перед исчезновением вел себя как обычно; возможно обнаружение признаков борьбы, капель крови, клочков выдранных волос; на улице может насторожить свежевскопанная земля, следы волочения, обрывки одежды. Множество нюансов, на которые может обратить внимание посвященный человек и которые не заметят либо которым не придадут значения посторонние. Однако ни на участке, ни в доме, ни в подвале, ни на чердаке не обнаружилось ничего, хоть сколь-нибудь насторожившего бы оперативника и стажера. Инга Давыдовна, неотрывно следовавшая за их группой, молчала, но весь ее облик выражал иронию и смирение одновременно; когда осмотр был окончен, она спокойно подписала протокол и поинтересовалась:
– Теперь все?
– Все, – кивнул стажер. – Спасибо.
– Пожалуйста, – фыркнула Воронина-старшая. – Я провожу вас…
У калитки Юков сообщил, что по возвращении внучек домой им троим необходимо приехать в полицию, а после – в следственный отдел Следственного комитета для дачи объяснений. Женщина всплеснула руками:
– Вы смеетесь надо мной?
– Почему? – не понял оперативник.
– У нас сегодня праздник, совершеннолетие старшей внучки! Нет, это исключено, никакой полиции.
– Вы хотите, чтобы мы оформили это приводом? – вкрадчиво спросил Юков. – Тогда день рождения точно ей запомнится.
– Вы меня без ножа режете! Хорошо, как только дети вернутся, мы сразу приедем к вам. РОВД, что на Коммунистическом?
– Все верно. Долго мы вас не задержим, – пообещал оперативник. – И скажите, у вас есть догадки, почему мобильный Марии так долго находится вне зоны доступа? Она часто его отключала?
– Я бы сказала, что он часто отключался сам. Мария не слишком аккуратно заряжала телефон, – пожала одним плечом Инга Давыдовна. – И зарядки постоянно ломались, она их перекручивала. Так что это как раз неудивительно.
– Спасибо вам еще раз, и ждем в отделе.
Воронина-старшая с недовольным видом кивнула, закрывая за непрошеными посетителями дверь.
– …Что теперь? – поинтересовался Славик, когда они отъехали от дома. – Надо будет еще к матери Ворониной съездить, там все осмотреть?
– Можно. Чем больше бумаг, сам знаешь…
Осмотрели и однокомнатную квартиру Лайковой; аккуратное уютное жилище, тоже в светлых тонах, цветочки на подоконниках, картины на стенах. Заодно Юков попросил фотографию супруга пропавшей Марии, и ее любезно предоставили, продемонстрировав на экране айфона.
– Раньше все снимки в ателье печатались, – задумчиво произнесла Лика Леонидовна. – Каждая фотография была дорога, выбирали место в альбомах, компоновали. Мы готовились, позировали. А сейчас…
Не дав увлечь в ностальгию себя и Славика, который вообще вряд ли помнил такие времена, Юков еще раз уточнил, не было ли у пропавшей последнее время проблем, которые беспокоили ее, помимо ухода от мужа.
– Младшая дочь ее волновала, – подумав, ответила Лайковая. – Проблемы со здоровьем, социальная адаптация… Но у них были деньги, чтобы лечить Галиночку. Маша просто переживала, как будет развиваться и вливаться в общество больной ребенок. Сами знаете, сейчас и здоровым непросто… А в остальном – все в порядке. О работе она тоже не говорила ни одного плохого слова, ее поощряли, давали грамоты… И Томи, ее любовник, не давил на нее, не торопил с уходом…
– И вы считаете, что, признайся Мария мужу, что уходит от него, он не мог бы совершить в отношении нее преступления?
– Что вы, – отмахнулась Лика Леонидовна, – Петр – чудесный человек. Властный, да, но выдержанный, спокойный. Может быть, они и поругались бы, но после зять с миром отпустил бы мою дочь. Я повторяю: это я не хотела, чтобы Машенька бросала семью, сама она ничего не боялась…
По всему выходило, что Воронину окружали сплошь положительные люди; на работе – одни поощрения и повышения; любовник терпеливо ждал, муж был снисходителен, завистников тоже не установили… Тогда куда могла пропасть молодая женщина на ярком автомобиле?
В практике Юкова бывали случаи, когда объявленные пропавшими без вести граждане находились в другом регионе целыми и невредимыми и объясняли свое исчезновение усталостью от привычного образа жизни. Но у такой категории лиц отсутствовали дети и стабильная работа… Чаще же всего при той совокупности обстоятельств, которая наличествовала в материале проверки по пропаже Ворониной, потеряшек находили мертвыми, и в лучшем случае – от приступа внезапной болезни, или ДТП, или, бывало и такое, в результате суицида. В основном же исчезнувшие граждане, бывшие при деньгах и с транспортным средством, становились жертвами внезапных или спланированных нападений и умирали смертью мучительной.
Вспомнив дело двухгодичной давности, когда семья нелюдей, ныне покойных, останавливала на трассе автомобили, высылая к дороге якобы просящего помощи ребенка, а потом расчленяла хозяев машин и ела части тел, Юков мысленно вздрогнул. Что, если, как в стандартном фильме ужасов с продолжением, кто-то из проклятого семейства не сгорел в старой избушке зимой, а ухитрился провести ту роковую ночь не дома и теперь