Аврора плавает вокруг меня, медленно выдувая под водой маленькие пузырьки воздуха. Я смотрю, как она движется, как вода ласкает ее кожу, и замечаю, какое у нее стройное и гибкое тело. Мягкое. Совершенное. Мне хочется прикоснуться к ней, дотронуться до ее кожи. Я хочу что-то чувствовать, я хочу чувствовать Аврору.
– Из-за болезни? – шепотом спрашивает она.
– Из-за болезни, – повторяю я. – А ты? У тебя это уже было?
Она смотрит на меня загадочным взглядом:
– Может, было, а может, и нет.
Я пожимаю плечами. Меня не интересуют девушки, которые ведут себя загадочно только для того, чтобы казаться более очаровательными. Я не буду ее спрашивать, если она не хочет говорить. Но она продолжает:
– Один раз. С парнем из музыкальной школы. Он играл на гитаре.
Аврора отплывает от меня, кладет локти на край бассейна и смотрит на Нью-Йорк.
– Почему я? – спрашивает она.
Я подплываю ближе и смотрю на огни города за стеклом. Такое ощущение, будто мы летим над Нью-Йорком. Машины и деревья внизу кажутся игрушечными. Редкие в этот час прохожие похожи на движущиеся точки. За домами угадывается силуэт Централ-парка – огромного прямоугольника зелени среди небоскребов.
– Не знаю.
– Ты выздоравливаешь? – говорит она, не глядя на меня.
– Не знаю…
– Ты бы хотел выздороветь?
Я продолжаю смотреть на город и не отвечаю. Странный вопрос. Но мой ответ может показаться еще более странным. Потому что у меня нет ответа. Я всегда хотел просто продолжать оставаться самим собой, однако с Авророй все изменилось. Когда я с ней, я могу чувствовать, могу выйти за пределы стены, которая отделяет меня от остального мира.
Аврора не криптонит. Она источник новой силы.
– Нам пора возвращаться в номер, – шепчет она, прерывая молчание, затянувшееся на несколько минут.
И не двигается с места.
Я тоже не двигаюсь.
Потом она поворачивается ко мне. И кладет руки мне на плечи.
Я медленно приближаюсь к ее телу. Очень медленно, пока моя обнаженная грудь не касается ее груди. Пока я не нахожу губами ее губы. Я чувствую каждую молекулу ее лица, тепло кожи, запах леса и старых фотографий. Я чувствую свое тело, чувствую дрожь. И что-то, что гудит у меня в животе, почти причиняя мне боль. Может, это из-за перелета? Или чертовы хот-доги съедают меня изнутри?
Мне все равно.
Боль. Наслаждение. Я все чувствую. Чувствую так сильно, что, кажется, могу взорваться…
Мои руки скользят по ее лицу, шее, спине.
Одной рукой она снимает брюки, которые через мгновение исчезают, уплывая по синей воде. Наши тела соединяются. Каждая клетка моего тела кричит имя Авроры.
Через несколько секунд остатки нашей одежды постигает участь ее брюк, растворившихся в бассейне. Наши тела больше ничего не разделяет.
Мы прижимаемся друг к другу, нас окружает холодная вода, огни города вдалеке и музыка скрипки, которая уже не играет, однако все еще звучит в воздухе. Я чувствую. Чувствую Аврору, чувствую себя. Чувствую, как наши тела вибрируют в унисон. Я теряюсь в ней и перестаю существовать.
31
Треск будильника. На экране телефона мигает сообщение:
Доложить об ОБЕДЕ
Я чуть ли не рычу. Потолок надо мной залит солнечными лучами. Шторы открыты, за стеклом раскинулся город. Я улыбаюсь и поворачиваюсь. Мне хочется обнять Аврору. Но я в постели один. И вторая двуспальная кровать тоже пуста.
Я снова смотрю в телефон. Суббота, десять часов утра. Прослушивание! Аврора должна была явиться в Джульярдскую школу к девяти.
Она пошла без меня.
Понятно, что мое присутствие ей вовсе не обязательно.
Но все же.
Но все же вид скомканных простыней там, где была она, кажется невыносимым. Пустое место там, где раньше лежала Аврора.
Я выключаю будильник и сажусь в кровати. Вчера вечером мы Авророй Вольтерра занимались любовью. Я и Аврора.
На какой-то миг мне кажется, что я чувствую то же самое, что чувствовала Сузанна, когда я обманул ее ожидания и бросил. Ни с того ни с сего.
Эдоардо Маркони, у которого есть чувства. Что со мной происходит?
Мне становится смешно.
Я все понял.
* * *
Звонит телефон.
– Алло?
– Эдо? Ты в порядке? Я ждал твоего звонка…
– Да, пап. Я просто забыл. Все в порядке…
Его вечно встревоженный тон начинает действовать мне на нервы. Я смотрю на свет, заливающий комнату.
– Мы проснулись очень поздно. Вчера не спали до рассвета…
Отец начинает что-то говорить, но я прерываю его, и мы прощаемся.
Сегодня день прослушивания, повторяю я себе, и Аврора ушла, ничего мне не сказав. Неужели ей даже в голову не пришло, что я захочу пойти с ней?
На столике у двери спальни лежит сложенная записка.
Я в Джульярдской школе.
А
Я быстро умываюсь и одеваюсь. Я должен поговорить с ней.
Должен сказать, что все понял.
Аврора Вольтерра, ты – лекарство от моей болезни.
Кажется, впервые в жизни я не уверен, что мне нравится быть Эдоардо Маркони, мальчиком, который не чувствует боли.
Я надеваю футболку и замечаю, что мои руки двигаются как в замедленной съемке, а ноги тяжелые, как расплавленный свинец. И тоже не слушаются.
Ну и черт с ними. Мне нужно спешить. Я не могу пропустить самое важное прослушивание в жизни Авроры.
Я выхожу из комнаты и, когда передо мной открываются двери лифта, почти утыкаюсь носом в знакомое лицо.
Двойник Коула Спроуса приветствует меня кивком. Видно, что он немного раздражен. И смотрит на меня как-то странно. Мое отражение в зеркале выглядит не лучшим образом. Лицо очень бледное и осунувшееся. Наверное, все из-за этого дурацкого неонового света, заливающего лифт, как луч фотонов. Я закрываю глаза.
Мы вместе выходим на первом этаже. В вестибюле полно людей. Кто-то въезжает, предвкушая выходные в Нью-Йорке, кто-то, наоборот, сдает ключи от номера и выписывается из отеля.
Я замечаю в толпе мексиканскую пару, которую мы с Авророй встретили вчера вечером в лифте. Женщина машет мне пухлой рукой. Но ее улыбка тут же гаснет. Она, наверное, пытается понять, почему я один.
Я бы тоже хотел это знать.
Хорошо, допустим, Аврора очень спешила.
Но она могла хотя бы разбудить меня.
Я выхожу на улицу.
Все как вчера, но сейчас