Винчи открывает рот, но ничего не говорит. Просто начинает играть с кольцом и вздыхает, как взрослый человек, который предпочитает не тратить лишних слов и дать капризному ребенку излить свой гнев. Это только сильнее бесит меня.
– Что бы ты сделал? Ты бы понял, что у меня аппендицит? И сделал бы мне операцию прямо в гостиничном номере?
– Я не говорил, что поступил бы лучше, чем Аврора.
– Ну, да. Не говорил. Но подумал.
Винчи хватается за край кровати и наклоняется ко мне.
– Да, подумал. И все остальные тоже так подумали. Я знаю тебя всю жизнь, я бы все сделал лучше, чем она, потому что я бы не позволил тебе оправиться на другой конец света, не предупредив родителей, не посоветовавшись с врачом или друзьями. Но ты всегда все делаешь по-своему, ты же у нас супергерой, да?! Пойду-ка я попью ромашкового чая, а то все кончится тем, я воткну тебе капельницу в одно место.
Винчи выходит из палаты, хлопнув дверью. Мы с Авророй остаемся наедине.
– Он переживал за тебя, хотел быть рядом, – вступается она за Винчи. – Я так долго уговаривала его взять меня с собой. И он в конце концов согласился.
Аврора подходит к моей кровати и садится в самом углу, невесомая, не занявшая ни сантиметра. Как будто ее здесь и нет.
Меня не волнует Винчи, меня волнует она. Я так скучал по ней.
– Как прошло прослушивание? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.
– Не знаю. Мне как-то все равно. Эдо, я хочу знать, как ты.
– Да я в порядке. Это отец разводит панику. Кстати, ты знаешь, что я буду сдавать выпускные экзамены здесь, в больнице? – спрашиваю я с довольной улыбкой. – Как всегда, я в выигрыше.
– Мне жаль, что так произошло… Я не знаю, что бы сделала, если бы… если бы ты…
Мне хочется только одного. Чтобы она прикоснулась ко мне. Чтобы поцеловала меня. Здесь. Снова. Сейчас.
Я протягиваю к ней руку, Аврора хватает мои пальцы и крепко сжимает их.
И я все чувствую. Снова.
Мягкость ее кожи, тепло руки, прилив ощущений, через мою руку распространяющийся по всему телу.
Но теперь я чувствую что-то еще.
Миллион пылающих сабель, воткнутых в живот. Миллиарды покрытых иголками муравьев, которые бегают по венам, просачиваясь в каждый уголок моего тела. Я чувствую капельницу, застрявшую у меня в руке ледяной булавкой. Я чувствую боль, которая буравит тело. И оно вопит.
Я резко отдергиваю руку. Одна секунда – и я не чувствую ничего. Снова оказываюсь в плену моего утешающего, окутанного ватой покоя. Здесь мое место. Я ведь не случайно родился таким. Значит, была какая-то причина.
От удивления Аврора прикрывает рот руками, и рукава бабушкиной рубашки ползут вниз, обнажая покрасневшие запястья, на которых все еще видны следы порезов.
– Что происходит, Эдо?
Я не могу отвести глаз от ее рук. Бело-красные руки с неизгладимыми шрамами.
Она ведь обещала.
– Почему ты пошла на прослушивание одна? – говорю я, не глядя на нее.
– Ты спал…
– Если бы ты была рядом, я бы не упал в обморок.
Я не могу ничего чувствовать, это правда. Но я могу заставить чувствовать других. Я не виноват, что мое тело не создано для боли. А вот тело Авроры, судя по всему, создано именно для этого. Ей нравится чувствовать боль. И глядя на ее тонкие руки, я вдруг понимаю, что больше никогда ничего не хочу чувствовать. Потому что чувствовать – значит полагаться на кого-то, кто сначала рядом, а потом раз – и уходит. Просто так, ничего не сказав. Как Аврора.
А я не могу от кого-то зависеть. Не хочу.
– Уходи.
Она хочет что-то сказать, но я останавливаю ее:
– Ты не виновата. Это только моя вина. Не надо было ехать с тобой.
– Но… но это могло случиться и здесь, в Милане.
– Не в этом дело, – огрызаюсь я. – С тобой что-то не так! Тебе нравится причинять боль себе и другим. Ты нарочно оставила меня одного, да? Твои чертовы бесконечные возможности!
Она не оправдывается. И не отвечает.
– Давай, скажи, что ты сейчас будешь делать. Опять ранить себя? Пожалуйста. Самое подходящее для этого место.
– Ты что, совсем?! – кричит Аврора. – Я пришла узнать, как ты. Я волновалась за тебя. Мы ведь…
– Нет никакого мы, Аврора, – резко говорю я. – Забыла? Ты ставила на мне опыты. И я платил тебе за это, как проститутке. А теперь все, Вольтерра. Накатался я на карусели, спасибо.
Аврора в слезах пятится от кровати.
– Я думала, что я что-то нашла, но… я ошиблась.
Она достает из кармана какой-то клочок бумаги, рвет его на мелкие кусочки и посыпает меня ими, как дождем.
– Не волнуйся, Маркони, я больше никогда тебя не побеспокою.
В дверях появляется Винчи с ромашковым чаем в руках, и Аврора чуть не сбивает его с ног.
Никто из них даже не вскрикивает. Чай остыл.
– Какая же ты свинья, Маркони.
Аврора Вольтерра
35
Я выбегаю из больницы. Я не знаю, куда мне идти, но хочу уйти.
Я набираю отца.
Телефон звонит в пустоту. Отец не отвечает.
Папа, почему ты не отвечаешь?
Я все сделала не так, я все испортила, я все потеряла.
Папа, ответь, пожалуйста.
Я подворачиваю ногу и чувствую острую боль в лодыжке. Я замедляю шаг, одежда от пота прилипает к телу. Но я не останавливаюсь. Я ухожу, я все бросаю.
– Аврора, дорогая, что случилось? У тебя все хорошо? – Отец наконец-то взял трубку.
– Папа, я все сделала не так, – кричу я. – Я неудачница!
– Ну что ты, Аврора! Зачем ты так говоришь? Где ты?
– Прости, что испортила тебе выставку, ты очень хороший фотограф!
– Где ты, Рори? Ты ничего не испортила, доченька, не волнуйся.
– Нет, я все испортила, и теперь уже ничего не исправить. Меня все ненавидят, Эдо меня ненавидит. И правильно делает. Но я кое-что нашла. Я кое-что узнала и хотела ему об этом сказать, но не смогла.
– Аврора, давай: вдох, выдох. Я не понимаю, что происходит…
Его спокойный голос окончательно выводит меня из себя.
– Ты не понимаешь, потому что тебя никогда нет рядом!
Слова попадают точно в цель и ранят. Отец не отвечает.
Я кладу трубку.
* * *
С кучей пересадок я наконец добираюсь до дома, но вместо того, чтобы позвонить в домофон