Мать молча вглядывается в мое лицо. А у меня внутри начинается торнадо.
Я хочу кричать, пинаться, крушить все, что попадется под руку. Скрипка для меня все. У меня, кроме нее, ничего не осталось. И что делает Моя Мать? Отнимает у меня скрипку. Точно так же она поступила с отцом. Он был не таким, как ей хотелось, и она выбросила его, будто пустой тюбик из-под туши.
Я отодвигаю тарелку и выбегаю из дома, хлопнув дверью. Лучше переждать торнадо в Обычном Месте. Перед пагодой в парке Порта Венеция, на скамейке, на которой вырезаны тысячи признаний в любви.
Парк достаточно близко к дому, чтобы до него можно было добраться в два прыжка, и достаточно далеко, чтобы меня не было видно из окон квартиры.
Кто-то выгуливает собаку. Вдалеке неподвижно застыли карусели.
Я сижу и слушаю, как в листьях шелестит ветер. Быстро темнеет.
Я сую руку в карман и нащупываю пальцами холод металла.
5
Я ни на кого не смотрю, ни с кем не разговариваю.
Сейчас прозвенит звонок, и мне надо будет просто затеряться среди других учеников.
Меня никто не должен видеть. Потому что меня здесь быть не должно.
Не знаю, что будет, если меня застукают. Ланнистерша вполне может удвоить срок отстранения от занятий. Она ведь директриса. Или вообще исключит меня.
А мне все равно. Хуже, чем сейчас, уже не будет.
Я просто не знаю, куда мне еще податься. Мой дом не самое надежное место.
Я нажимаю на ручку двери с антипаникой [6], прохожу по коридору первого этажа с кабинетами первых двух параллелей и выхожу в школьный сад – квадрат земли, покрытой тонким слоем травы, которая кажется всегда немного засохшей.
Моя цель в самом дальнем углу сада. Старая раздевалка, приспособленная под сарай. Когда я только поступила в лицей, это было довольно оживленное место, но потом Ланнистерша велела установить внутри детекторы дыма, и в конце концов после нескольких пожарных тревог даже самые заядлые курильщики перестали сюда приходить. Теперь здесь бывает только уборщица, однако, судя по состоянию здания… даже ее тут давно не было.
Я поднимаю деревянный засов, придерживающий дверь, и вхожу внутрь, освещая сарай фонариком на телефоне. Я прохожу мимо ржавого душевого крана и, сдвинув метлы, ведра и садовые принадлежности, создаю небольшое пространство между полками и мусорным ведром со старыми баскетбольными мячами. Здесь я и буду хранить мое сокровище. Скрипку.
Наверное, это не лучшая идея. В конце концов, любой, кто сюда войдет, сразу заметит аккуратный футляр среди всего этого барахла и паутины.
Но у меня нет выбора. Я кладу футляр в тайник и какое-то время молча смотрю на него. Такое ощущение, будто я на похоронах.
Ничего не поделаешь, раз уж Моя Мать решила заняться моей жизнью и скрипка вдруг стала лишней. Как папа, которому больше нет места в нашем доме.
В этот момент у меня вибрирует телефон, и на экране появляется слово: «Мать».
Ничего не планируй на 18 октября. К нам на ужин придет профессор.
Я не завтракала, но меня начинает тошнить.
«Профессором» Моя Мать называет декана медицинского факультета. Мне кажется, она встречается с ним только потому, что надеется устроить меня в мед.
С ней лучше забыть о настоящих чувствах: она всегда ищет выгоду.
Закрывая дверь сарая, я прикидываю, сколько раз в ближайшие дни мне предстоит пробираться сюда, чтобы взять скрипку. Мать думает, что достаточно лишить меня денег и она тут же получит то, что хочет. Но она ошибается.
Я буду ходить в школу Бальди после обеда, чтобы заниматься самостоятельно. Сузанна тоже так делает. А потом как-нибудь найду способ оплачивать уроки.
– Не думал, что тебе нравятся заброшенные раздевалки, Вольтерра.
От испуга я даже вскрикнула. А обернувшись, оказалась нос к носу с Эдоардо Маркони и его ненавистной улыбкой, словно навечно запечатленной на лице.
– Разве ты не должен быть на уроке? – бурчу я, пытаясь не поддаться искушению снова ударить его.
– А разве ты не должна быть дома?
Я пытаюсь уйти, но Маркони не двигается с места, и мне приходится толкнуть его плечом, чтобы пройти.
Он вытягивается как струна.
– Что тебе надо?
Вместо ответа Маркони открывает дверь сарая и входит внутрь, прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать. Смотрит по сторонам. Ходит взад и вперед. Останавливается перед полками.
Скрипка бросается в глаза, как отражатель ночью в свете фар.
Маркони молчит.
– Это ты во всем виноват! – не выдерживаю я.
Он смотрит на меня и никак не реагирует. Похоже, он совсем тупой.
– Мне пришлось спрятать скрипку. По твоей вине.
– Хочу тебе напомнить, что это ты меня ударила.
Я быстро подхожу к полкам и пытаюсь получше устроить футляр в тайнике, сдвинув мячи так, чтобы они прикрывали инструмент.
– Что ты вообще здесь делаешь?
Маркони отвечает не сразу. Он покусывает правый уголок нижней губы и смотрит на меня застывшим решительным взглядом, как модель на какой-нибудь тупой фотосессии. Кажется, он хочет мне что-то сказать. Или просто пытается соблазнить меня, как он соблазняет всех девушек, которые попадаются ему на пути.
– Я тут прогуливался, как обычно, – говорит он, наконец переводя взгляд на открытую дверь сарая. – Заметила, что я часто отпрашиваюсь в туалет во время занятий? Ты же не думаешь, что у меня проблемы с мочевым пузырем? На самом деле я не иду в туалет, я просто гуляю по школе. А так как здесь установлены детекторы дыма, это идеальное место для…
Я затыкаю уши. Знать не хочу, чем он занимается в сарае. Меня интересует только одно: будет он трепаться о моей скрипке или нет.
– Говорят, что…
– Что ты спрятала скрипку среди старых мячей? – Маркони смеется. – Мне нет смысла рассказывать кому-нибудь об этом, Вольтерра.
Он протягивает руку, словно хочет коснуться моей ладони, но потом одергивает себя и уходит, насвистывая так, что это сразу начинает действовать мне на нервы.
Эдоардо Маркони
6
Квадратное правильное лицо.
Ямочки в уголках рта.
Непослушная челка, как у человека, который только что встал с постели. Она, как всегда, поддается резинке, удерживающей мои волосы.
Секси. Суперсекси.
Неудивительно, что девушки находят меня интересным.
Я и сам нахожу себя интересным.
И потом, эта моя нечувствительность к боли.
Наверное, я кажусь им непобедимым.
Этакий супергерой.
Я выдавливаю на ладонь лосьон