– Алло? – Голос женщины был хриплым, как после долгого плача. – Татьяна Александровна?
– Ольга Петровна, да, это я, – ответила я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя сама. – Извините, что беспокою.
– Что вы, что вы! – Она сглотнула. – Новости есть? Что-то узнали?
– Работаю, Ольга Петровна. Пока больше вопросов, чем ответов. Сейчас была в театре, поговорила с некоторыми людьми. – Я решила не пугать ее деталями встречи с Головиным. – Мне нужен номер телефона Станислава Борисова. Учителя музыки, который опекал Алису. Вы говорили, он с детства ей помогал. Он может знать что-то важное, о чем не догадывается даже полиция. Отправьте, пожалуйста, мне его в сообщении.
– Станислав Игнатьевич? – В голосе Ольги послышалась теплая нота, редкая сейчас. – Да, конечно! Добрый, душевный человек. Он… он очень любил Алису. Как дочь, наверное. У него своих детей не было. – Она замолчала на мгновение. – Хорошо, отправлю сразу после нашего разговора. И адрес, если надо? Он живет недалеко от консерватории, на улице Глинки, дом семнадцать. Всегда там жил.
– Отлично, спасибо. Напишите и адрес тоже, – уточнила я. – И еще одна просьба, Ольга Петровна. Мне нужно… осмотреть комнату Алисы. Ее вещи, компьютер, если он есть. Возможно, там остались какие-то записи, намеки, что она искала, с кем общалась в последние дни… Я знаю, это больно, но…
– Приезжайте! – Ольга Петровна перебила меня, и в ее голосе впервые зазвучала не тень, а искра решимости. – Приезжайте хоть сейчас! Я ничего не трогала в ее комнате. Ни одной бумажки, ни одной вещи. Все как было… как до… – Голос снова дрогнул, но она взяла себя в руки: – Компьютер ее стоит на столе. Пароль… пароль я не знаю. Но вы детектив, наверное, разберетесь? Приезжайте, когда вам удобно. Я дома. Всегда дома теперь.
Ее готовность открыть самое больное место – комнату дочери – тронула и обожгла одновременно.
– Спасибо вам огромное за доверие, Ольга Петровна. Я понимаю, как это тяжело. Давайте… давайте я приеду завтра утром? – предложила я, понимая, что сейчас уже поздно, а ей нужен хоть какой-то отдых. – К десяти подойти? Чтобы дать вам время…
– К десяти? Да, да, конечно. – Она согласилась быстро, почти с облегчением. – Я буду ждать. Чай приготовлю. Ищите, Татьяна Александровна. Ищите все, что может помочь. Я готова на все. Только правду.
– Хорошо. До завтра, Ольга Петровна. Постарайтесь отдохнуть. – Я попрощалась, чувствуя тяжесть возложенной на меня ответственности.
– До завтра… – Ее голос почти растворился в трубке перед отключением.
Я опустила телефон. Номер Борисова и адрес светились на экране. И завтра – комната Алисы. Новые ключи в театральном лабиринте. И пока где-то в тени Артем Головин намекал на опасность открываемых дверей, Лика Сомова пряталась за алиби с инвестором, а Вадим Крутов упивался несостоявшимся финалом Джульетты, Станислав Борисов казался островком старой доброты. Надо было идти туда, где Алиса была самой собой. В ее квартиру.
Искать ответы в ее личных вещах, в ее дневнике, в ее молчаливых стенах. Может быть, там, среди ее секретов, скрывалась разгадка театральной смерти Джульетты. И ключом мог стать тот самый серебряный крестик, указавший на этот странный, темный, но «праведный» путь.
Глава 4
Тени Джульетты
Квартира Алисы Воронцовой находилась в старом, но престижном доме в самом центре города, недалеко от театра. Ольга Петровна встретила меня у подъезда, ее лицо было серым от бессонницы, но в глазах горела тлеющая искра надежды. Она молча протянула ключ, ее пальцы дрожали.
– Спасибо, что приехали, Татьяна Александровна, – прошептала она. – Я… я не могу там больше находиться. Вещи… ее запах… голос, который чудится… – Она сглотнула комок. – Ищите. Все, что может помочь. Поднимайтесь на пятый этаж, номер квартиры пятьдесят четыре. Я буду ждать внизу, в кафе. Муж, Виктор Андреевич, на работе, вернется поздно. Он… он тоже не заходит в ее комнату. Мы просто не можем… собраться с силами. – Голос ее сорвался. – Компьютер ее стоит на столе в комнате. Пароль… пароль я не знаю. Может, вы сможете? Позвоните, когда закончите.
– Хорошо, Ольга Петровна, – только и успела вымолвить я.
Она быстро развернулась и пошла прочь, сгорбившись, маленькая и беззащитная на фоне громады дома. Я сжала ключ в кулаке. Холод металла напомнил о серебряном крестике, лежавшем во внутреннем кармане. Праведный путь вел сюда, в самое сердце боли.
Поднявшись на пятый этаж, я открыла дверь. Запах ударил в ноздри – не затхлость запустения, а сложный букет: дорогие духи (те самые, что были у Лики?), свежая краска (недавний ремонт?), пыль на книгах, едва уловимая нота ванили от ароматической свечи. И под всем этим – пустота. Звенящая, леденящая пустота отсутствия жизни.
Квартира была просторной, светлой, обставленной со вкусом и намеком на богемность. Большая гостиная с панорамным окном, открывавшим вид на крыши города и шпиль театра вдалеке. Книжные полки, ломящиеся от драматургии, классики и модных романов. Фотографии на стенах: Алиса в детстве с Ольгой Петровной, на сцене в разных ролях, с коллегами – улыбающаяся, живая. Диван, заваленный декоративными подушками. На рояле – разложенные ноты. Все говорило о молодости, таланте, обжитом пространстве. И о внезапно оборвавшейся жизни.
Запах краски, который я уловила при входе, стал отчетливее возле небольшой двери в конце короткого коридора, ведущего от гостиной. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Это была не кладовка, как я могла подумать, а… крошечная костюмерная-мастерская. Стены выкрашены свежей, еще чуть липкой белой краской – источник запаха. На полу – аккуратно сложенные тряпки, пустая банка из-под краски с этикеткой «Акрил интерьерный, Белоснежка», кисти в стакане с водой. На единственной стойке висели несколько театральных костюмов в прозрачных чехлах, а на рабочем столе лежали лоскуты ткани, нитки, ножницы, пайетки и незаконченный элемент костюма – расшитый бисером воротник-стойка, явно для Джульетты. Рядом валялась заляпанная краской майка и старые джинсы. Алиса готовилась к премьере не только как актриса, но и как перфекционистка, доводящая детали своего сценического образа до идеала. Она сама освежала эту комнату, свой маленький творческий уголок. Последний штрих перед триумфом, который не состоялся. Я сфотографировала комнату и банку из-под краски на телефон. «Ремонт. Последние дни. Причина