– Киря, – мягко, но твердо перебила я, – спасибо. За все. Но вводить официальную полицию в мое маленькое ночное таинственное проникновение – не лучшая идея. Пока это просто частный детектив, осматривающий место возможного инцидента… в нерабочее время. Если найду что-то стоящее – твой будет первый звонок. Обещаю.
– Ладно. – Он вздохнул. – Смотри в оба. И крестик Светланы пусть тебя бережет. А лучше – нож для замка бери потолще. И масло для петель захвати, если есть – скрипеть будут, как души грешные.
– Принято к сведению, подполковник, координаты «звездной обители» записаны, – отсалютовала я в трубку. – Выдвигаюсь.
Бросив трубку и надев перчатки, чтобы не оставить свои «пальчики», я двинулась к указанному месту. Склад декораций пах пылью, краской, старым деревом и чем-то затхлым. Батарея бутафорских колонн, покрытых трещинами-паутинками, действительно скрывала неприметную дубовую дверь, сливавшуюся с темной стеной. В кармане у меня был маленький флакончик силиконовой смазки – вещь универсальная в моей работе. Киря был прав насчет петель. Я осторожно нанесла несколько капель на верхние и нижние петли, давая маслу просочиться в щели. Запах химии смешался с театральной пылью.
Замок, как и обещал Кирьянов, выглядел монументально, но оказался послушным. Я вставила крепкое лезвие складного ножа в щель между дверным полотном и коробкой, аккуратно нащупала ригель. Он поддался не сразу, с тупым сопротивлением, будто нехотя просыпался ото сна. Я надавила чуть сильнее, чувствуя напряжение в запястье. Раздался глухой щелчок. Теперь самая ответственная часть – открыть дверь так, чтобы старые петли не выдали меня. Я уперлась плечом в холодное дерево, взялась за ручку и медленно, миллиметр за миллиметром, потянула дверь на себя, распределяя усилие и контролируя любой звук. Дверь подалась почти бесшумно – вздохнуло лишь тихое скрипучее железо, заглушенное смазкой. Она открылась словно нехотя, выпуская струю еще более спертого воздуха, открывая черную пасть узкого тесного коридора.
Я замерла на несколько долгих секунд, прислушиваясь. Тишина. Только стук собственного сердца в ушах. Фонарик в другой руке был готов, но я пока его не включала. Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь, в абсолютную темноту, осторожно прикрыв за собой дверь.
Театр имени Чехова после полуночи был царством теней и гулкой тишины. Дневная суета замерла, сменившись звенящей пустотой, нарушаемой лишь скрипом старых половиц да шорохом невидимых обитателей – мышей или призраков былых постановок. Я прошла через черный ход как тень. Серебряный крестик в кармане казался ледяным напоминанием о том, зачем я здесь. Координаты, полученные от Кири, привели меня в административное крыло второго этажа. Здесь было еще тише и пахло дорогой пылью, воском для паркета и властью. Гримерка Лики Сомовой, как и обещал Киря, располагалась в самом конце коридора, по соседству с кабинетом заместителя директора – привилегированное положение примадонны, подчеркивающее ее статус. Дверь была крепкой, с хорошим замком – не чета черному ходу. Ключа у меня не было, но в арсенале частного детектива есть кое-что поинтереснее. Я достала набор тонких стальных полосок – отмычек. Работать пришлось на ощупь, в почти полной темноте, прислушиваясь к малейшему звуку за дверью и в коридоре. Замок щелкнул с тихим, но отчетливым звуком через пару напряженных минут. Я бесшумно нажала на ручку. Дверь открылась беззвучно – видимо, Лика следила за петлями в своей «обители». Внутри меня встретила волна густого, сладковато-терпкого аромата – смесь дорогих духов, грима, лака для волос и чего-то еще… нервного, потного. Запах звезды, живущей на нервах.
Я быстро закрылась изнутри, прислонившись спиной к двери. Сердце колотилось. Каждый шорох за стеной казался шагом охраны или… того, кто оставил угрозу у меня дома. Решила включить небольшой фонарик, прикрыв ладонью луч. Свет выхватил из полумрака маленькое, но роскошное пространство. Большое зеркало в раме из лампочек, заставленное батареями косметики. Пышный пуфик. Шкаф-купе с полуоткрытой дверцей, из которой вываливалось дорогое меховое манто. Туалетный столик, заваленный открытками, сувенирами, бутылками шампанского (пустыми и полными). На стене – афиши со спектаклей Лики, где ее имя было крупнее названий. Атмосфера гламура, легкой истерики и нарциссизма.
В левом углу комнаты, почти впритык к огромному зеркалу с лампочками, стоял объект, явно выпадающий из общего гламурно-современного хаоса. Массивный трельяж в стиле модерн начала века. Три высоких, чуть наклоненных зеркала в тяжелых резных рамах из темного, почти черного дерева были закреплены на центральной тумбе. Сама тумба, глубокая и солидная, покоилась на изогнутых львиных лапах. Ее украшали две филенчатые дверцы с бронзовыми ручками в виде виноградных гроздьев. Вещь выглядела дорогой, антикварной и чужеродной в этой обители новодельной роскоши – как будто вывезенной из барской усадьбы или купленной на аукционе для антуража. Лика, видимо, хотела добавить себе солидности или просто любила эффектные винтажные штуковины.
«Ищи поддельные завещания… и икону», – напомнила я себе и начала методично, но быстро. Ящики туалетного столика: кисти, тени, парики, рецепты на успокоительное (но не на снотворное), любовные записки от поклонников. Ничего криминального. Шкаф: платья, костюмы, коробки с обувью. Залезла глубже, ощупывая задние стенки, дно. Ничего.
Потом мое внимание окончательно приковал этот старинный трельяж. Он стоял слишком уж монументально, этот темный великан в углу, намекая на тайну своим возрастом и солидностью. Я подошла. Бронзовые ручки-гроздья были холодными под пальцами. Открыла дверцы. Внутри – несколько коробок с колготками, запасными лампочками для рамки основного зеркала, пачки салфеток. Казалось, ничего. Пустота и бытовая мелочовка совершенно не соответствовали внушительности самого предмета. Но интуиция подсказывала: слишком массивная тумба для такого скудного и банального содержимого. Где-то здесь должно было быть еще пространство.
Я постучала костяшками пальцев по задней стенке. Звук глухой. По боковым – глухой. По дну… Звук изменился. Пустотный, дребезжащий. Не монолитный! Я опустилась на колени, ощупала дно изнутри. Гладкий ламинат. Но в дальнем углу мои пальцы нащупали едва заметный шов. И крошечное углубление – замаскированную кнопку. Я нажала.
Раздался тихий щелчок. Часть дна размером с лист А4 приподнялась на микролифтах, открывая неглубокий тайник. Я затаила дыхание, направив луч фонарика внутрь.
Там лежали бумаги. Несколько листов, сложенных аккуратной стопкой. И… предмет, от которого у меня перехватило дух.
Икона. Небольшая, в старинном, потемневшем от времени серебряном окладе. Лик святой Елизаветы с кротким, печальным взором. Та самая реликвия, подаренная монастырем! Пропавшая в день смерти Алисы! Она лежала здесь, в тайнике Лики Сомовой, завернутая в темную бархатную ткань.
Я осторожно достала икону. Она была тяжелее, чем казалось. На обратной стороне, под окладом, виднелись следы недавнего вскрытия – царапины на металле. «Документы спрятаны в иконе…» – вспомнились слова монахини. Кто-то вскрыл