– Наверное, чтобы просто лучше друг друга узнать.
– Ой, а давайте сыграем! – предлагает Маша.
– Я за! – тут же поддерживает предложение Вася, а мы с Ильёй одновременно тяжело вздыхаем.
Когда я писал про эту игру, даже не предполагал, что вскоре сам стану её участником.
– Я начну, – вызывается Бондарева. – Маш, что, если бы тебе предложили миллион долларов за ночь с тобой?
– Я бы, конечно, отказалась, – тут же вспыхивает она.
– А я бы согласился, – говорю я.
– Продажный, да? – встревает Илья.
– Не тупой, – отвечаю я на выпад.
– Мальчики, ну давайте не будем, а? – просит Вася. – Это же просто игра. Маш, теперь ты спрашивай, у кого хочешь.
Маша поворачивается ко мне:
– Что, если бы у тебя не вышло с писательством?
– Судя по прошлому вопросу, пошёл бы в эскорт, – отвечает за меня Илья.
– Илья! – шикает на него Василиса. – Прекрати!
– Не завидуй, пара пластических операций – и на тебя тоже кто-нибудь может клюнуть, – отвечаю я Илье с милой улыбкой.
– Гордей! – гневно смотрит на меня Вася. – Как вы достали!
– Он первый начал, – говорю я в своё оправдание.
– Мог бы не продолжать.
– А он мог бы свалить куда подальше.
– Ты охренел?! – повышает голос Илья, чуть подаваясь вперёд всем своим телом.
– Так. – Вася бьёт по столу и встаёт. – Мы или играем нормально, или расходимся.
– Ладно, – решаю я пойти на мировую, – молчу. Если бы у меня не вышло с писательством, Маш, я бы, скорее всего, попробовал себя в рекламе или фотографии. Или стал бы тревел-блогером и ездил по миру.
– А почему не хотел бы работать в издательстве? – спрашивает девушка.
– В издательстве денег нет. Сама знаешь, – отвечаю я ей и уточняю: – Итак, я же задаю вопрос? – Получив в ответ положительный кивок, поворачиваюсь к Илье:
– Илья…
– Гордей, – умоляюще просит Вася.
Ну, я же не конченый. В смысле не Илья.
– Что, если бы в пейнтбол выиграл ты? Что бы ты загадал нам с Васей?
– Это легко. Василисе бы загадал пойти со мной на свидание, а тебе свалить в Москву.
– А чего так? Не вывозишь на моём фоне? – Колкость всё же слетает с губ.
– Нарцисс, – фыркает Илья. – Нет, Гордей, ты просто мне не нравишься. – И парень обращается к Василисе: – Вась, что, если бы я позвал тебя на ужин в эту среду?
Смотрю на Васю. Ну же, что она ответит этому придурку?
– Думаю, я бы согласилась, – говорит Бондарева, и я невольно поджимаю губы. Неправильно, Вася, послать ты его должна была, на все четыре стороны.
– Тогда приглашаю тебя на ужин, – воодушевлённо предлагает ей Илья.
– Хорошо, Илья, с радостью, – отвечает ему Вася. И тут она поворачивается ко мне: – Гордей, что, если бы у тебя была возможность что-то изменить в прошлом?
Этот вопрос неожиданный, глубже, чем те, что звучали до этого. Я мог бы отшутиться, но вместо этого говорю со всей серьёзностью:
– Я бы не сделал того, что сделал на той новогодней дискотеке.
Глаза Бондаревой широко распахиваются. В них – немой вопрос. Нет, тысячи вопросов, которые она не озвучивает.
– Жаль, машины времени не существует, – добавляю я. – Я правда повёл себя как скотина. Прости.
Мне всё равно, что рядом стоят Илья и Маша, мои слова обращены не к ним. Она прекрасно понимает, что я имею в виду. Василиса облизывает пересохшие губы и, слегка улыбнувшись, отвечает:
– Значит, так было нужно.
Поиграв ещё немного и доев шарлотку, расходимся по домам. Поднимаюсь к себе, сажусь за стол и тупо пялюсь в тёмный экран ноутбука. Из головы никак не выходит Васин ответ. Было нужно? Надеюсь. Иначе тогда я просто болван.
Глава 7. Странное напряжение
Полина
Утром, придя в кофейню, нахожу Юру не как обычно за столиком, а на рабочем месте в толстовке с мерчем кофейни.
– Думала, ты работаешь только по вечерам, – говорю я, подойдя к стойке. Стараюсь вести себя непринуждённо, но с самого утра меня не покидает ощущение, что поход в клуб что-то изменил в наших с Юрой отношениях.
– Другой бариста отравился, попросили срочно выйти вместо него, – отвечает Юра. – Но не волнуйся, всё в силе, минут через пятнадцать подойдёт замена. Подождёшь меня? Десерт за счёт заведения.
Юра ведёт себя как обычно, ни намёка на вчерашний вечер. Значит, показалось, это было обычное показательное выступление перед надоедливой девчонкой. Гордей бы обязательно пошутил про то, что я пишу именно сентиментальную прозу. Вижу подтекст даже там, где его нет.
– И что посоветуешь?
– Вот это. – Юра, ни секунды не сомневаясь, показывает на булочку с ванильной начинкой.
– Давай.
Через несколько минут Юра протягивает мне ирисовый раф и две ванильные булочки.
– Зачем две? – спрашиваю его. – Мне и одной хватит.
– Бери, бери, – отвечает Юра не глядя и тут же переключается на другого клиента.
Взяв кофе и булочки, выхожу на террасу. Солнце слепит глаза и греет голову, воздух прогретый, и я надеюсь, что мы проведём этот день на улице.
– Здравствуйте, – раздаётся над головой. Поворачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку. По её тёплой улыбке и светлым кудрям сразу понимаю, кто стоит передо мной. – Я Марта, сестра Юры. Юра говорил, что помогает вам выиграть в пари с вашим другом. Это очень круто! Вы, кстати, мой самый любимый автор.
– Привет, Марта, Юра о тебе рассказывал, мне очень приятно. – Улыбаюсь девушке. – Садись. Хочешь булочку?
– Ой, это мои любимые булочки, спасибо!
Марта тут же плюхается на соседний стул и кусает булку, прикрывая глаза от наслаждения. Теперь ясно, почему Юра дал мне две булочки. Заботливый старший брат. Мило.
– Вы у нас теперь жить будете? – спрашивает Марта.
– Нет, я скоро уезжаю. И кстати, давай на «ты»? Хорошо?
– Как скажете, – легко соглашается Марта. – Ой, как скажешь. Жаль. А ты не думала остаться?
– Не могу, – отвечаю я ей и ловлю себя на том, что говорю это с сожалением.
Думала ли я о том, что было бы, останься я здесь? О да, безусловно. И в последние дни довольно часто. Хотела бы я сказать, что просто не хочу прощаться с тёплым климатом и красивыми видами, но, по правде, с приближением отъезда я всё чаще задумываюсь о том, что из моей жизни исчезнет и Юра. Я улечу в Москву, он останется здесь помогать с кофейней. Да, я буду прилетать сюда к бабушке пару раз в год, но по утрам меня не будет встречать его лучезарная улыбка, не будет песен и булочек с ванильным кремом. Всё будет иначе. И от этого становится невыносимо тоскливо.
– Почему? – продолжает