К вечеру перебираемся в палатку. Наши спальные мешки лежат совсем рядом, и мы, кутаясь в них, ложимся в обнимку. Юрина рука беззастенчиво поглаживает мой живот, губы осыпают влажными поцелуями шею. Прикрыв глаза, позволяю касаться себя, чувствуя внизу довольно ощутимое напряжение.
Эйфорию прерывает страшный рёв. Медведь! Где-то совсем рядом. Мгновенно прижимаюсь ближе к Юре, тело каменеет от испуга. Юра подносит указательный палец к губам, призывая к молчанию.
– Не волнуйся, – успокаивающе шепчет он и тянется свободной рукой к сумке. – У меня есть пистолет.
И Юра действительно достаёт из сумки оружие.
– Ты что, готов убить живое существо? – так же шёпотом спрашиваю я, испуганно разглядывая пистолет в его руках.
Медведь не виноват в том, что ему не нравится вторжение чужаков на его территорию. Он не должен за это умирать.
– Поверь, если для того, чтобы ты не пострадала, мне придётся его убить, то да, готов, – отвечает Юра.
– А если это медведиха и у неё медвежата?
– Будет очень жаль, но она защищает своё, а я защищаю своё, Полин.
Защищаю своё!
– То есть я твоя? – Приподнимаюсь на локтях, совершенно забыв об опасности.
– Видимо, надо закрепить, раз ещё не дошло, – хмыкает Юра.
– Закрепить что?
– Вот это.
Продолжая сжимать в руке пистолет, Юра укладывает меня на спину, нависает сверху и целует. Пальцами сначала зарываюсь в его волосы, затем сжимаю широкие плечи, касаюсь спины. Где-то вдалеке снова звучит медвежий рёв, но на этот раз мне совсем не страшно. Потому что знаю – у меня есть тот, кто меня защитит.
Гордей
Музыка долбит так, что заглушает даже мысли. Самое то, чтобы не думать об одной сумасбродной девчонке. В паре с клубными битами идеально помогает забыться алкоголь. Ставлю опустевший стакан на стойку и прошу бармена повторить.
– Даже не думай, – наклоняясь, кричу я Глуховскому, пялящемуся на рыжую девчонку на другой стороне бара. – Это сестра Кислого.
Кислый возглавляет шайку местного быдла. Он был старшаком, когда мы перешли в восьмой класс, и уже тогда о нём ходили самые страшные слухи. Говорили, что он утопил какого-то алкаша в озере. Что это он поджёг гараж химички, влепившей ему в году тройку. Что курить начал ещё в детсадовском возрасте. А ещё то, что за свою младшую сестру он готов оторвать яйца любому. При взгляде на Кислого, сомнений в правдивости этих слухов почему-то никогда не возникало.
– Да знаю, – раздражённо дёргает плечом Дэн.
– И продолжаешь пялиться.
– Мы не в школе, чтобы бояться Кислого.
– Вот именно, Дэн, мы не в школе, Кислый теперь не сопливый старшеклассник, а бывший уголовник с шайкой отбитых чуваков.
– Сам сохнешь по девчонке, у которой парень по размерам и мощности один в один как танк, – усмехается Дэн. – Поверить не могу, что ты втюрился в прилипалу Бондареву.
– Отвали.
– Не осуждаю, Васька и впрямь похорошела. Кто бы мог подумать, что она станет секси-цыпочкой, – говорит Глуховский, и мне вмиг хочется приложить его башкой к барной стойке. – Самый угар, что ты втюрился в неё тогда, когда сам стал ей не нужен.
– Дэн, завались уже, а.
Залпом осушаю стакан. На мгновение вставляет не по-детски, но я ещё слишком далёк от невменоза.
– Пусть встречается с кем хочет, мне плевать, – говорю я Глуховскому.
– Ага. – В голосе бывшего одноклассника звучит явный сарказм.
– Вообще не волнует, – продолжаю я упрямо.
– Тогда тебе будет всё равно, если к ней будет клеиться какой-то малолетка, пока она танцует на одной из стоек?
Пока она что?!
Проследив за взглядом Дэна, разворачиваюсь. Василису замечаю сразу же. И то, что я вижу, не просто злит, а приводит в ярость. И возбуждает, мгновенно отрезвляя. На ней коротенькая майка, облегающая тот самый восхитительный животик. Вырез небольшой, но грудям, покачивающимся при каждом её движении, явно не хватает места. На ногах джинсовые шорты. Вроде тоже приличные, но на танцующей Василисе даже широкие спортивные брюки смотрелись бы сексуально. Особенно под этот дурацкий трек.
Её ищет каждый, повышенная влажность.
Капли по телу, испытываешь жажду.
Её руки скользят вдоль тела, тонкие пальцы касаются оголённых участков кожи, голова задрана к потолку, глаза прикрыты. Не позирует, не флиртует, не продаёт себя – Василиса танцует только для себя одной и от этого становится ещё желаннее. Кажется, все в клубе смотрят лишь в её сторону. Юная, красивая, свободная. Как тогда, в лесу у костра, но градус гораздо выше.
У меня есть сила, сила,
ты можешь это взять.
Ну же, давай, давай,
даже если нельзя.
Не выдерживаю, встаю и направляюсь прямиком к ней, игнорируя многозначительный смешок Глуховского.
– Свалил, – кидаю пацану и поворачиваюсь к девушке. – Кажется, тебе хватит. – Мягко обхватываю Васю за талию и спускаю со стойки.
– О, Вилицкий! – удивлённо выкрикивает мою фамилию девушка и начинает смеяться. Взгляд затуманенный. Точно хватит. – Пусти!
Пытается оттолкнуть, но я не даю ей этого сделать. Грудь Василисы упирается в мой живот, вид сверху потрясающий, на грани дозволенного.
– Тебя тут каждое животное взглядом раздевает.
– И ты? – говорит с вызовом.
– А я и так знаю, что у тебя под майкой. – Наклоняюсь над её ухом, намекая на те фото, что она отправила мне, когда мы учились в школе.
Селфи в зеркало. Топик в мелкую ромашку. Наивно и смешно. Но я совру, если скажу, что тогда те фото не произвели на меня никакого эффекта. Я отправил ей ржущий смайлик, а сам потом полчаса отмокал в ледяном душе и злился сам на себя за то, что такую реакцию у меня вызвали фотографии не моей тогдашней девушки, а глупой Бондаревой. Но хуже всего было то, что эту фотку случайно увидел одноклассник, подглядев в этот момент в мой телефон, и в коридоре при всех высмеял Васю. Она подумала, что я специально показал её парням, а я ничего и не отрицал. Какая разница, что подумает Бондарева. Правда, фото всё равно удалил и на физкультуре совершенно ненароком угодил тому парню баскетбольным мячом в рожу.
– Пошёл ты! – шипит Вася и вырывается из моих рук.
Возвращаюсь к бару. Глуховского уже нет, сестры Кислого тоже нигде не замечаю. Придурок, нарывается же. Но долго переживать за Дэна не получается, всё внимание снова сосредотачивается на белокурой дьяволице. Вася опять залезла на стойку. Вася снова танцует. Вася снимает майку и, глядя мне в глаза, откидывает ту в сторону, оставшись в одном кружевном чёрном бюстгальтере. Становится душно и