Облокачиваюсь о стойку, принимаю этот вызов. Кто-то свистит. Плевать. Василиса танцует не для них. Её танец принадлежит мне, и она сама это знает. Её руки едва касаются тонкого чёрного кружева. Вверх-вниз. Василиса подхватывает с подноса проходящего мимо бармена сразу два шота и резво опрокидывает в себя сначала один и тут же второй. Несколько капель медленно стекают по подбородку прямо в ложбинку груди. Все бы ничего, но возле неё снова возникает тот паренёк. По губам вижу, Вася его посылает, но тот, увидев в пьяной девушке лёгкую добычу, и не думает отступать.
Приходится снова вмешаться. Только в этот раз вместо слов толкаю парня так, что он отлетает прямо на пол.
– Я же сказал, свали.
Молча обхватываю ноги Васи под коленками и запрокидываю девушку себе на плечо. Вася начинает вопить и барабанить по моей спине. Охранник на выходе провожает нас косым взглядом, но не подходит. Вот так вот всем плевать. Утащи невменяемую Васю кто другой, ему бы тоже ни слова не сказали.
Кидаю девушку на переднее пассажирское и тут же захлопываю дверь. Сбежит же, чокнутая. Стоит сесть рядом, как мне в плечо прилетает Василисин кулак.
– Ты зачем меня из клуба вытащил?! – гневно наезжает девушка.
Снимаю ветровку и кидаю Васе на колени.
– Потом спасибо скажешь.
Завожу машину и выезжаю на дорогу. Спорить с ней сейчас всё равно бесполезно. Хорошо хоть до дома ехать всего ничего.
– Спасибо?! Да ты мне всю жизнь угробил!
– Так уж всю!
– Всю! Ненавижу! – Ещё один удар в плечо. – Вот Илья совсем другой!
– И какой же?
– Добрый, чуткий. Он надо мной не смеётся, ясно? Он… – Вася мычит, как бы подбирая слова. – Я его восхищаю, понял? Он благородный, во!
– Что ж этот благородный тогда тебя из клуба не забрал?
– Потому что он мне доверяет.
– Ага, переводи как «Ему на тебя плевать».
– А тебе нет?
– Мне нет.
– Бесишь! – стонет Василиса, откидываясь на спинку. Глаза слипаются, вот-вот уснёт. – Он вообще в сто тысяч раз лучше тебя.
– И чем же?
– Всем, – категорично отвечает Бондарева.
– Значит, сравниваешь нас?
Вася ничего не отвечает. Поворачиваюсь – спит. Щекой трогательно касаясь кожаной обивки. Отцу её так сдавать нельзя.
Припарковавшись, захожу в дом и осматриваюсь. На кухне и в гостиной никого, значит, все спят. Возвращаюсь к машине. Осторожно беру Василису на руки, так, чтобы не разбудить, и вместе с ней поднимаюсь на второй этаж.
Кладу девушку на свою постель, укрываю одеялом. Не потому, что холодно, скорее для самого себя, чтобы не пялиться на стройные ноги.
– Мам? – мычит Василиса, приподнимаясь на локтях. – Мам, я не сравниваю…
– Спи. – Аккуратно укладываю Бондареву обратно на подушку.
Прежде чем выключить ночник, не сдержавшись, ещё раз любуюсь спящей Василисой. Ворочается, забавно мычит, светлые волосы разметались по подушке, фарфоровая кожа лица, едва тронутая румянцем, выглядит как отфотошопленная. Жму на выключатель и иду к двери, но прежде, чем выйти из комнаты, слышу сонное:
– Я его люблю.
Кулаки сжимаются почти до хруста. Спускаюсь, не глядя врубаю кран и лью в стакан ледяную воду. Любит, значит. Не «он мне нравится» или «мне с ним весело», а «люблю». На автомате подношу стакан ко рту, внутренности обдаёт холодом. Как и Василисино признание – отрезвляет.
Глава 11. Планы меняются
Полина
– Лука, сделай нам, пожалуйста, два средних капуча, бамбл на гранатовом и фирменный с фисташкой, – кричит совсем юному пареньку за стойкой Юра.
Это утро, в отличие от вчерашнего, мы снова встречаем в кофейне. Тёплая ладонь Юры расслабленно лежит на моем животе, легонько обнимая со спины. Напротив – Марта и Вика, та самая тётка. Завтра Вика возвращается в родной город, поэтому весь сегодняшний день мы решили провести вместе. Взгляд в который раз цепляется за плакат, повешенный у входа. На нём – Юра в широкой чёрной майке, держит в руках гитару. Через три дня Юра вместе с местным бэндом устраивает в кофейне музыкальный вечер. Жаль, меня здесь уже не будет.
Марта возбуждённо рассказывает о том, что уже несколько девчонок из школы изъявили желание стать участницами её книжного клуба. Искренне радуюсь за неё, но, если честно, мыслями нахожусь далеко отсюда – за Бзерпинским карнизом, на берегу озера Малое. В палатке, где мы провели с Юрой ночь и в обнимку встретили рассвет.
Полночи мы смотрели на звёзды из прозрачного окна палатки и целовались. Юра чувствовал меня без слов и дальше поцелуев не заходил. Дальше долгих, горячих, томительных и вырывающих сиплые стоны поцелуев. Той ночью мы чуть не перешли невидимую черту, которую сами же обозначили. И дело не в недоверии и уж точно не в отсутствии желания, а в том, что через пару дней мне в любом случае предстояло бы вернуться в Москву. И что тогда? Обратный билет и был нашим стопом, однако даже он не мог ничего сделать с моим бесконтрольным желанием касаться Юры и жаждать ответных прикосновений.
– Значит, поход в горы был одним из пунктов по наработке навыка рисковать? – спрашивает Вика.
– Типа того, – соглашаюсь я.
– И как? – Вика скептически выгибает бровь. – Это и в самом деле как-то помогает тебе с твоей книгой?
– Мне тоже вначале казалось, что это звучит бредово, но да.
Вчера после завтрака из консервированной гречки и мяса и чёрного кофе, сваренного в турке прямо на костре, Юра достал из рюкзака линованный блокнот.
«Ноут в горы брать не решился», – сказал он.
И пока я писала новые главы, Юра все это время молча сидел рядом. А к обеду мы отправились в обратный путь.
– Получается, допишешь книгу и умчишься в закат?
– Вика! – предупреждающе одёргивает девушку Юра.
– А что? Посмотрим, что ты скажешь через пару дней, когда она разобьёт тебе сердце.
– Вика, прекрати!
– Молчу, молчу. Спасибо, Лука. – Вика благодарит принёсшего нам кофе бариста, и, пока мы все делаем первые глотки, за столом становится тихо. Но ненадолго. – Значит, с вышки вы прыгали, на сапах катались, в горы ходили, – продолжает тётя, – не хватает только игры.
– Не будет она ни во что играть. – В голосе Юры возникают металлические нотки.
– Что за игра? – спрашиваю я девушку.
– А ты думаешь, откуда у Юры такой сдвиг на риске? В детстве он собственной тени боялся, поэтому я придумала игру, в которой каждый по очереди должен был во время наших встреч сделать что-нибудь рисковое, то, что загадает ему другой.
– Давай, давай, хвались, – недовольно ворчит Юра.
– Не хвалюсь, а объясняю, –