– Вообще-то твоя подруга права. – Рашель выдвигает массивное кресло и усаживается в него, но менее подавляющая поза все равно действует на меня угрожающе, вызывая желание сбежать. – Я не верховное зло, а всего лишь женщина, берущая скромные десять долларов за расклад. Ты ведь не хочешь уйти, так и не узнав свою судьбу. – Это не вопрос, но я все равно пытаюсь найти ответ.
Дразняще вздернув брови, Рашель безразлично начинает перетасовывать колоду карт с кроваво-красной окантовкой. Лея тут же отпускает мою руку и без приглашения плюхается в кресло для посетителей, выуживая из кармана двадцатку.
– Это за нее и за меня. Вперед! – Даже если происходящее – всего лишь антураж к нехитрому заработку, я глубоко убеждена, что здесь, в цитадели магии вуду подобное баловство может плохо закончиться. – Садись уже! – Лея пинает ногой ножку свободного кресла, вызывающе подталкивая меня взглядом в сторону заведомо неверного решения.
Я нехотя занимаю свое место, сжимая в руках стаканчик с остатками напитка, и почти не слышу, что говорит Рашель, пока карты одна за другой появляются на столе перед Леей. Не знаю, что на меня находит, может быть, все дело в чувстве вины перед отцом и его командой охраны, которые уверены, что я не покидала пределов «Сидар Крик». Или так сказывается переизбыток эмоций, спровоцированный головокружительным глотком свободы в сочетании с местным вином. Но комната как будто расплывается, теряя очертания, единственное, на чем мой взгляд может поймать фокус, – соломенного цвета кукла вуду, лежащая прямо передо мной в левом углу стола. Она смотрит в пространство своими пустыми черными глазами, сделанными из маленьких пуговиц, и будто тоже кричит внутри себя безмолвным ртом, сотворенным из грубых черных стежков.
– Почему у нее зашит рот? – вдруг спрашиваю, поднимая взгляд на Рашель.
Та лишь скучающе пожимает плечом, заставляя огромную золотую сережку-обруч приподняться.
– Наверно, ей нечего сказать после того, как злой дух украл ее голос. Твоя очередь.
– Готова? – шепчет Лея.
Только сейчас понимаю, что первое гадание закончилось, и пришел мой черед.
Совсем не готовая, молча киваю, снова переводя взгляд на куклу. Рашель тасует колоду, ненадолго прикрывая глаза. Покалывающее чувство пробегает по вспотевшим рукам, смешиваясь с конденсатом на поверхности стаканчика.
Первая карта представляет собой картинку яйца, зажатого в пасти змеи, вокруг злобной рептилии звездное небо и черная пустота. Жрица задумчиво выгибает бровь, поочередно выкладывая на стол еще пять карт, на одной из которых обнаженная переплетающаяся пара, вид которой заставляет жар приливать к щекам.
– Новоорлеанское Вуду-Таро определенно круче обычного. – Смешок Леи угасает под пристальным взглядом гадалки.
– Айда Ведо, как супруга Дамбалы, дала начало миру, – говорит Рашель, откладывая остатки колоды в сторону. – И Дамбала обвивает яйцо. Начало и конец всего сущего. – Она указывает длинным ногтем на следующую карту, постукивая по поверхности с изображением воды. – Рано или поздно в нашу жизнь приходит ужасная волна и все обращает в пыль, но чтобы избежать этих разрушений, нужна жертва. – Пот на моей майке кажется ледяным; воздух, сочащийся с улицы, по-прежнему вязкий и жаркий, но я все равно ощущаю, как ветер сквозит по ногам, окутывая тело промозглой неизбежностью. – Трансформация, перерождение, молчаливая кукла приобретает свой голос.
Бессвязные обрывки пророческих слов никак не помогают разглядеть нарисованную картину. Хмуро смотрю на карты и прочищаю горло.
– Не хочу показаться невежливой, но не могли бы вы пояснить, что все это значит?
Рашель переводит палец на другую карту, очерчивая края вокруг полуобнаженной богини, увешанной украшениями из бусин.
– Эрзули Ла Фрамбо – лоа страсти. Ее энергия факелом сжигает любые препятствия, оборачиваясь яростью, и разрушение то предшествует созиданию, которое расцветает в израненном сердце. Танец разгневанной Эрзули, подобно мельнице, перемалывает мир или людей, чтобы создать из них что-то новое. Душевные испытания приведут к становлению духа, в ее крови решительность, доходящая до ярости, и праведный гнев, объединяющий многих людей.
– Все еще ни черта не понимаю, – качая головой, придвигаюсь ближе, опираясь о стол. Мизинцем случайно задеваю куклу, тут же отдергивая его, и Рашель косится на место, в котором моя рука только что соприкоснулась с хлопковым материалом. Затем ее взгляд встречается с моим.
– Твоя жертва станет переломной точкой в месте сплетения нескольких судеб. Сейчас ты на распутье, но верная дорога откроется внезапно, не противься тому, что уже написано звездами. Видишь эту карту? – Она хватает со стола ту, что изображает некоторое подобие празднества. – Карнавал – это начало и обновление, колесо вращается и цикл заканчивается, вот когда богиня Эрзули является миру, она чиста и девственна.
– Это точно про тебя, – раздается справа.
Готова поспорить, мое лицо вновь заливается краской, в то время как Лея издает грубый смешок.
– Заткнись! – шиплю, толкая ее локтем в бок, опасаясь, что она начнет ежегодную лекцию о напрасности многолетней выдержки моего целомудрия прямо здесь, в присутствии незнакомого человека.
– Чистота Эрзули не может быть запятнана, потому что она за гранью физической оболочки, – продолжает Рашель, не обращая внимания на короткую перепалку. – Вот где он пригождается, – гадалка поднимает со стола две последние карты, одна из которых та самая, что вызывает желание заползти под стол. – Геде Ла Фрамбо – предводитель мертвых, символизирует еще и блеск оргазма, как «малой смерти», разжигающий всепоглощающее пламя любви.
На карте, о которой идет речь, изображен сексуальный мужчина с огненной шевелюрой, обнимающий женщину в порыве страсти, переплетающийся с ней. Несмотря на смущение, я не могу отвести взгляд от пары, спрашивая себя, каково это – быть вот так окутанной коконом из мужского тела, всецело принадлежать кому-то душой и сердцем, отдаваться и получать взамен…
– Итак, рыжеволосый парень доведет ее до оргазма, лишив девственности, а потом они влюбятся и переродятся, все верно? – переспрашивает Лея, беззаботно складывая руки на груди.
Святые небеса!
Обнажив зубы, Рашель громко цокает.
– Он – первичное усилие любви и прочная опора для твоего взлета. Обычно Геде не может затянуть в мир мертвых тех, за чьей спиной стоит Большой Добрый Ангел, но рядом с тобой, увы, уже давно нет никого, кто мог бы помешать ему. – Пристальный взгляд Рашель прожигает меня сквозь кожу, однако холод по-прежнему не пускает пламя внутрь. – Он – твое спасение от оков и дорога в вечность. – Указательный палец гадалки снова прослеживает путь к первой карте, упираясь в звездное небо за спиной змеи,