Слава, блять, богу!
Мысленно возношу хвалу всем высшим силам, ни в одну из которых до сегодняшнего дня даже не верил, эта женщина запудрила мне мозги, так что я не собираюсь просто сидеть сложа руки. Когда угодно, только не сейчас, я уже предостаточно бездействовал и поплатился за это сполна.
После стычки с Закари и выслушивания его дерьмовой тирады я решил играть грязно, сначала обрушив на него ответный поток упреков за пренебрежение собственной дочерью. На этом, разумеется, не остановился, выдав правду о том, что Розмари предпочитает щебетать, как райская птица, в моей компании, а потом наблюдая, как выражение долбаного превосходства спадает с его лица прямо на расписной ковер. Внутреннее ликование в тот момент затмило чувство вины перед Розмари, которое непременно укусит меня за задницу, как только она узнает, что я выдал ее секрет.
Надеюсь, это произойдет уже после того, как я выведаю все, что хотел. О моральной стороне вопроса подумаю когда-нибудь позже. Быть может, и не придется, я просто завершу свербящее мне мозг задание и уберусь из города на хрен, вернусь к своей рутине. Я ничего не должен этой семье, лишь в качестве ответной услуги на одолжение, которое Розмари мне окажет, поделившись своими тайнами, сделаю то, что пообещал – разберусь с монстрами под ее кроватью… или на ней.
Том мертв, а я уже собираюсь обратиться к кое-кому за помощью, чтобы уничтожить остатки разбежавшихся бродячих собак из его жалкой банды, так что в скором времени наследнице Слейда не придется опасаться и оглядываться через плечо. Я позабочусь о том, чтобы она могла жить той жизнью, которой мечтала, пока мой ублюдочный брат все не испортил. Почему я вообще продолжаю называть этого выродка братом? Он не заслуживает моей скорби, я бы даже помочился на его могилу, если бы она существовала. Только вот его останки разлетелись по всему чертовому заповеднику вместе со складом – слишком большая территория для такого импульсивного плана осквернения.
Розмари стонет мне в губы, отвечая на поцелуй, который ждал своего часа с тех самых пор, как я вернулся в особняк с чемоданом, набитым вещами, после изнурительного спарринга. Чемпион штата по смешанным единоборствам по счастливой случайности тренируется в том же спортзале, что и я. Да, он ушел с увечьем, хоть ему и удалось нанести прямой удар мне в лицо, перед тем как я взял его в сорокасекундный удушающий захват. Чувство триумфа и адреналин смешались в опьяняющий коктейль, дурман от которого до сих пор растекается по венам. Какой тут может быть сон?
Не могу в точности сосчитать, сколько раз за этот вечер проходил мимо запертой комнаты, выжидая и прислушиваясь. Закари, внезапно вспомнивший о своих отцовских обязанностях, пытался поселить меня как можно дальше от дочери. Я же демонстративно проигнорировал его милое предложение, выбрав гостевую спальню прямо напротив апартаментов моей добычи.
Пока Розмари спала, мне удалось исследовать большую часть дома, сделать кое-какие заметки по безопасности и составить план. Спасибо армейскому прошлому, закалившему мою выдержку до состояния поломанного торгового автомата, упорно не выдающего покупку или хотя бы сдачу. В противном случае я бы вскрыл замок и проник в спальню Розмари до наступления утра.
Слава, блять, богу! – второй раз за минуту проносится в голове, затем снова и снова, и снова. Тело после месяцев воздержания так реагирует на прикосновения к женщине, что я буквально ощущаю себя верующим во что-то божественное и внеземное. Чертова ведьма и ее эзотерические вуду-теории.
Мои руки продолжают свой путь по крошечному гибкому телу Розмари, и каждый шрам под моими пальцами является напоминанием, что нужно быть осторожным. Я не хочу спровоцировать приступ паники или тревожную мысль своим диким поведением, поэтому с трудом заставляю себя отстраниться, разрывая поцелуй и спрашивая:
– Все в порядке?
Она отвечает не сразу, видимо, пропустив момент, когда мои губы пропали.
– Это посягательство, – переводя дыхание, выпаливает Розмари, ее нежные пальцы не перестают гладить мою грудь, от чего мой член буквально рвется наружу, и готов поспорить, ей это нравится, даже если пугает до чертиков.
– Остановишь меня? – Мой рот снова зависает над ее, легкий отрицательный кивок, и я снова срываюсь.
Вот так просто.
Слава, блять, богу!
В момент, когда моя рука поднимается выше, а костяшки пальцев цепляют твердый как камень сосок, с губ Розмари срывается эротичный стон, ласкающий мои уши и другие заметно оживившиеся части тела. Повторяю движение просто для того, чтобы услышать этот чарующий звук еще раз, Розмари стонет громче, не отрываясь от моих губ.
– Тише, ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, какая ты на самом деле лгунья, – говорю, как будто сам уже не разболтал об этом, но честно говоря, сейчас плевать на все.
Во мне борются желание раззадорить Розмари до такой степени, чтобы стены содрогались от звуков ее удовольствия, и желание заглушить каждый из них так тщательно, чтобы ни один не достался кому-то, кроме меня. Это иррационально, нехарактерно для меня и в некотором роде пугающе.
Решение приходит само, когда я, не разрывая поцелуя, подхватываю Розмари под ягодицы, поднимаю и несу в кладовую, пинком распахивая дверь. Ее ноги обвиты вокруг моей талии, эта поза уже стала для нас привычной, наши тела инстинктивно принимают это положение всякий раз, когда реальность вокруг видоизменяется. Как будто если отпустим, то разлетимся по разные стороны времени и пространства, поэтому я не отпускаю, чтобы включить свет, вместо этого еще крепче прижимая Розмари к себе. Ее горячая киска трется о мой напряженный член через слои одежды, мне не терпится их сорвать и погрузиться в это тепло. Но еще не время…
– Я рада, что ты не ушел, – жадно хватая воздух, Розмари впивается ногтями в мои плечи. – Ты был нужен мне сегодня.
Мой мозг сейчас настолько далек от эмпатии, насколько вообще возможно, сырая неограненная потребность управляет телом, но голос Розмари с вкраплениями тревоги разбивает желание только брать в щепки. Прокладывая дорожку из поцелуев вдоль линии ее челюсти, спрашиваю:
– Что тебя напугало? – Это самая очевидная причина ее поведения, не нужно быть психологом или аналитиком. Я научился распознавать ее сигналы, в то время как до сих пор путаюсь в своих, просто немыслимо. Тело Розмари напрягается, но не перестает дрожать от вожделения, она выгибает спину, подставляя свою восхитительную шею прямо под мои зубы, жаждущие впиться в плоть. Провожу языком по тонкой трепещущей коже, вкус которой прочно закрепляется в памяти, как