– Отвечай мне!
– Нет, – выдыхает она, снова встречая мой взгляд в зеркале.
– Именно! – наклоняюсь, целуя точку на ее шее, где сквозь тонкую кожу чувствую маячок. У меня вошло в привычку несколько раз в день наблюдать мигающую точку на карте, успокаивая себя этой формой контроля. Мой язык высовывается, чтобы обвести это место по кругу, и удовлетворенный гул смешивается с возбужденным всхлипом Розмари. – Ты целиком состоишь из света, и так будет всегда.
– А как насчет тебя? – спрашивает она полушепотом, не переставая извиваться в моих руках и упираясь обнаженной грудью в мои большие ладони.
– Я та тьма, которая необходима, чтобы твои звезды сияли ярче, – черчу языком дорожку вдоль линии ее длинной шеи, двигаясь к ушной раковине, словно собираюсь поведать тайну. – Мы оба рождены из борьбы и хаоса. Без света тьма остается пустой и холодной, но с ним… – делаю паузу, одурманенный ароматом ее кожи и хриплыми звуками, вторящими моему монологу. – У нас есть сила разжечь искру такой величины, которую не видела еще ни одна версия Вселенной.
– И насколько это будет ярко? – Она бросает вызов, приподнимаясь на цыпочки, чтобы попкой потереться о мой член.
– Настолько, что ужасные картинки померкнут, а голоса в твоей голове заткнутся и больше никогда не посмеют потревожить.
Она довольно улыбается, опуская руки вниз, чтобы схватиться за резинку трусиков и стянуть их по бедрам. Я все еще одет, в то время как Розмари почти полностью обнажена, и этот контраст – невероятно горячее зрелище. Но я хочу ощущать ее кожу своей, так что отступаю назад, сбрасывая рубашку и брюки с супергеройской скоростью. Туда же отправляются боксеры. Теперь особенно хорошо заметна разница между нами, ведь мое тело в отражении значительно крупнее ее утонченной фигуры. Огромные темные зрачки Розмари свидетельствуют о сильном возбуждении, но она не оглядывается, продолжая смотреть мне прямо в глаза.
Усаживаюсь в кресло, притягивая Розмари к себе на колени, лицом к зеркалу. Ее грудь подпрыгивает от резкого движения, и я расстегиваю лифчик, избавляясь от единственной последней преграды, мешающей мне наслаждаться зрелищем. Кресло достаточно большое, чтобы позволить мне как можно шире развести бедра Розмари в стороны, закинув ее ноги поверх своих коленей.
Ноздри раздуваются, улавливая терпкий аромат ее возбуждения, и я снова хочу прижаться ртом к этому влажному местечку, но еще больше мне не терпится погрузиться в тугое тепло Розмари. Позволяя ей удобно устроиться передо мной, снова обхватываю обнаженную грудь одной рукой, пока вторая скользит вверх по бедру, достигая ее киски.
Наблюдая за нами в зеркало, Розмари так промокла, что теперь ее влага стекает прямо на мой член и обивку кресла. Это то, о чем я говорил – восхитительно прекрасный беспорядок. Мои пальцы находят ее вход и проталкиваются внутрь, растягивая, она такая тугая, но благодаря обилию смазки я почти не чувствую сопротивления. Розмари громко стонет, и мне приходится прикусить ее шею, чтобы не застонать в ответ, ведь это настоящая пытка для нас обоих. Ее руки упираются мне в бедра, сильно сжимая и впиваясь ногтями в кожу.
– Открой глаза! – говорю, чуть отстраняясь, когда замечаю, что ее веки опускаются. – Смотри на нас! Я хочу, чтобы ты видела, как мои пальцы трахают эту сладкую киску перед тем, как я заменю их своим членом.
Розмари подчиняется, не переставая стонать и насаживаться на мои пальцы в попытке приблизить себя к оргазму, и с каждым ее рывком все больше ее соков стекает по моей руке. Это, блять, самое невероятное зрелище за всю мою жизнь, и с моего члена тоже капает, потому что все становится слишком невыносимым.
Вынимаю пальцы, тихо посмеиваясь, когда Розмари хмурит брови, разочарованно застонав, но, когда подвожу кончик члена к ее входу, она слегка напрягается и смотрит на меня с примесью страха и вожделения.
– Даже не надейся, что это спасет тебя, как обещала твоя чокнутая вуду-гадалка, – мне нужно сказать правду, предупредить ее до того, как станет слишком поздно. Хотя кому я лгу, мы уже в точке невозврата. – Потому что это разрушит тебя еще больше.
Вот и все предупреждение, которое озвучиваю, прежде чем медленно проталкиваю член в ее горячую мокрую киску. Игнорируя предупреждение, Розмари разводит ноги еще шире и, стиснув зубы, опускается на мой член, издавая тихий всхлип. На ее лице появляется блаженная улыбка, словно это тот долгожданный рубеж, который она никак не могла преодолеть на пути к своему «долго и счастливо» с кем-то пока еще незнакомым, кто по волшебству тоже сможет к ней прикасаться, подобно мне. Но я имел в виду то, что сказал, потому что теперь, глядя, как розовое пятнышко крови растекается по мне вместе с ее возбуждением, я вряд ли позволю ей уйти.
Глава 23. Розмари
Боль еще никогда не казалась такой окрыляющей.
Руки Хайдена повсюду на моем теле, и я теряюсь в вихре ощущений, которых никогда в жизни не испытывала. Глядя в зеркало, перестаю различать себя или Хайдена, мое сознание расщепляется на осколки, а слова, сказанные в маленькой лавке в Новом Орлеане, отскакивают от стен. Теперь я вижу покровителя мертвых Геде Ла Фрамбо, обвивающего своим могучим телом Эрзули Ла Фрамбо, сливающегося с ней воедино в пламенном танце страсти. Свет торшера, играющий в медно-красных прядях мужчины, превращает их в огненный вихрь, и это так гармонирует с алой кровью в том месте, где их тела соединены в одно.
Хайден, обнажив ряд белых зубов, зловеще улыбается при виде моей крови, окрашивающей его большой член. Он делает движение, чтобы выйти, оставляя лишь малую часть себя внутри, а затем оскал становится острее, когда он снова неторопливо проталкивается внутрь с упоительным, почти звериным звуком, исходящим из его горла.
Завороженно смотрю на себя, распластанную перед зеркалом и широко раскрытую его голодному взгляду. Это зрелище превращает мои нервные окончания в оголенные провода, искрящиеся током, и все, что соприкасается с ними, мгновенно воспламеняется. Я никогда не представляла, каким будет мой первый раз, но, если бы хоть на минуту задумалась, не смогла бы придумать ничего более идеального.
Накатывающая волна за волной боль становится не такой сильной, отступая, а на ее место приходит удовольствие, затапливающее все тело и