Поэтому я делаю эту смерть настолько быстрой, насколько вообще возможно, выпуская всю горечь наружу. Пока боец не оправился, я снова пинаю его по ногам, забираюсь сверху и беру в удушающий захват. В таком положении передние кресла оказываются позади меня, я не слышу ничего, кроме хрипа соперника, пока он брыкается, пытаясь вырваться и сбросить меня со своей спины. Я не отпускаю, оставаясь подобием самозатягивающейся удавки, механизм которой ускоряется, если ты оказываешь сопротивление.
Хруст позвонков и глухой удар обмякшего тела, упавшего на пол, сменяются восторженными свистами и аплодисментами. Я поднимаю глаза, поражаясь осознанию, как мало человечности в людях, пришедших на этот бой. Все они разодеты в бриллианты и дорогую одежду, которые выглядят комично на фоне старого фермерского сооружения, переделанного под склад. Пафосный и бессмысленный вечер, устроенный человеком, который ослеп от желания стать важным и значимым.
– Дамы и господа, это первая чистая победа за долгие годы! Мое почтение, мистер Хайд! – триумфально говорит ведущий, пока тело уносят с ринга.
– Ты как, дружище? – спрашивает Уэйд.
Опустив голову к полу, я делаю вид, что сокрушенно бормочу что-то самому себе.
– Я в норме.
– Держись, мы уже на территории. Береги дыхание, скоро оно тебе понадобится.
Поднимаю взгляд, находя в толпе Ремеди, которая кивает, и я знаю, что это означает. Ей нужно переместиться как можно ближе к моей матери до того, как все начнется. Получив сигнал, я снова встаю и выпрямляюсь, разминая шею и плечи, потому что знаю – Маршалл не остановится на простом бое, это лишь начало.
Глава 30. Розмари
– Пожалуйста, вы можете быстрее?
Водитель такси тяжело вздыхает.
– Нет, мисс, я бы не хотел угодить в аварию или заработать штраф. Простите, мы едем с максимально допустимой скоростью.
Перевожу взгляд за окно, где в темном пространстве из мелькающих мимо деревьев есть что-то зловещее, будто еще не наступившая ночь уже диктует правила и велит прятаться. Я не чувствую себя виноватой за то, что предала доверие Элси, Линкольна и Наоми, ведь каждый из них на моем месте поступил бы точно так же. И если уж быть совсем честной, мне не нужно оправдание для своего поступка, когда я считаю его единственно правильным.
Мы прилетели в Вашингтон и заселились в гостиницу, чтобы Линк и Нао были как можно ближе к команде. Ночь прошла отвратительно, я совсем не спала, потому что не могла перестать прокручивать в голове ужасные сценарии, и в конце концов прибегла к способу, который отлично знала с детства, – сбежала. Хайден все равно не смог бы проверить положение моего маячка, пока был слишком занят операцией по спасению своей матери.
Адрес, взятый из записной книжки Наоми, совсем близко, и может быть… нет, скорее всего, это ужасная идея, но я не могу просто сидеть сложа руки, пока мужчина, которого я люблю, рискует собственной жизнью.
С тех пор как вскрылся факт родства Хайдена с похитителями, мое сердце постоянно обливается слезами и кровью. Это объясняет причину, по которой Хайден вернулся, сблизившись со мной и согласившись на то дурацкое предложение. Первые несколько дней я была зла на него за сокрытие правды и еще больше закипала каждый раз, когда он игнорировал меня во время обсуждений плана с командой на общих созвонах. Но теперь, когда во мне не осталось ни капли сомнений в том, что он просто искал ответы и, скорее всего, презирал себя за поступки брата и отчима, я остыла. Понимание охладило ярость лучше, чем прыжок в ледяное озеро. Мне больно на физическом уровне от мысли, что Хайден винит себя в случившемся и оплакивает потерю, несмотря на всю жестокость произошедшего. Он – просто еще один разрушенный до основания мальчик со светлой душой и искалеченным прошлым, который заблудился во мраке и одиночестве.
Но он больше не один! Вот почему я с первого колебания молекул в воздухе между нами почувствовала невидимую связь. Как только наши глаза встретились в море людей, звон бокалов и смех исчезли, все вокруг превратилось в космический вакуум, и чувство невесомости в животе несомненно было подсказкой. Моя еще не случившаяся боль уже тогда была окрашена в те же оттенки, что когда-то запятнали душу Хайдена. Думая об этом, отчаянно ерзаю на сиденье автомобиля, летящего сквозь сгустившуюся тьму, пока ладони потеют от того, с какой силой сжимаю руки в кулаки.
Наконец, спустя мучительную бесконечность, водитель останавливается на подъезде к частной территории, окруженной невысоким забором. Впереди припаркована вереница из еще нескольких машин, но все они, видимо, пусты. Я расплачиваюсь с водителем, выходя на открытый воздух и сразу же жалея, что в спешке не захватила куртку, выбежав из номера в первый попавшийся момент. На мне обычное платье из хлопка и кроссовки, удобные для бега, позаимствованные из чемодана Нао. Такси сдает назад, чтобы сделать разворот, и фары выхватывают из темноты что-то, что заставляет меня остановиться на середине шага.
Человеческое тело, лежащее на земле, сильно сливается с деревенским пейзажем, как будто тот факт, что оно просто лежит здесь, не должен пугать. Это мужчина, в чьем виске поблескивает пулевое отверстие, из которого тонкой, наполовину засохшей струйкой сочится кровь. Мой взгляд снова мечется к водителю, чье лицо наполнено неподдельным ужасом, он с опаской выходит из машины, протягивая руку, как будто пытается оградить меня от чего-то.
– Мисс, нам лучше уехать и сообщить полиции, пожалуйста, вернитесь в машину! – его голос дрожит и ломается. Снова смотрю на мертвое тело, но вместо страха испытываю лишь решительность.
Хайден учил меня защищаться, обманывать и опережать своих демонов, он показал, как хладнокровно принимать решения даже в стрессовых ситуациях. Пожалуй, случай, когда водитель такси может оповестить местные власти, чем навлечет неприятности на всех, включая «Стикс», вполне можно считать одним из таких. Поэтому я делаю первое, что приходит в голову, когда вижу полуавтомат, валяющийся рядом с бездыханным телом.
– Что вы делаете? – вопит таксист, глядя, как я поднимаю с земли оружие, направляя в него. Бедняга поднимает руки и смотрит на меня, остолбенев. Я тоже растеряна, потому что не собираюсь стрелять по живым, ни в чем не повинным людям, но мне хочется, чтобы он верил в обратное. Интересно, насколько глупо