Когда Маршалл прикоснулся к ней, я сразу почувствовал это, мои клетки буквально вопили от покалывающей пронзительной боли. Словно кто-то связал наши нервные окончания в единое полотно, и теперь оно сигнализирует всякий раз, когда я ей нужен. Прямо как тот маячок, который я не удосужился проверить, опрометчиво понадеявшись, что Розмари станет сидеть в гостинице, ожидая финала этого дерьмового шоу.
В какой-то момент нашего молчаливого переглядывания губы Розмари расплываются в улыбке, и волна ужаса приходит вместе с осознанием. Неистово качаю головой, придвигаясь ближе, мои глаза обшаривают ее лицо в поисках подтверждения решимости, переговорное устройство молчит, я слышу только пыхтение и звуки стрельбы. Ремеди видела Розмари в зале, а значит, она придет, как только уведет маму в безопасное место, у них должны быть запасные маски, у нас все получится.
Не делай этого, Морская Роса, мы выберемся, всего-то и нужно немного подождать…
Но она уже размыкает губы, туманным шепотом произнося:
– Я люблю тебя. – Слова вонзаются в сердце с точностью хорошо заточенного клинка. – Так сильно…
Свет, который вел меня, указывая путь, меркнет, и необходимость взять все оружие, которое смогу унести, и сделать что-то ужасное, о чем мы все, скорее всего, пожалеем, берет верх. Я начинаю метаться внутри октагона, еще больше отождествляя себя с той звериной частью, что есть внутри каждого, но для выхода ей, как правило, не хватает мощного импульса.
Я больше не вижу Розмари, ее заволокло густым дымом, и у меня сносит голову от необходимости выбраться. Этот мощнейший стимул толкает к двери, я начинаю пинать замок, прекрасно зная, что засов на нем слишком крепкий. Ток ударяет в тело, отбрасывая меня назад, и я чуть было не вдыхаю отравленный воздух, но поднимаюсь и с решимостью, с которой явился сюда, бью по двери снова и снова, и снова. Запас кислорода заканчивается, я падаю на колени, издавая сокрушенный вой.
Кто-нибудь должен помочь… умоляю…
– Как ты можешь понять, что это любовь, если никогда не был влюблен? – спросил я как-то у Томми, нанося удар в шуточном поединке на лазерных мечах. Пятью минутами ранее он рассказал, что влюблен в одноклассницу и собирается ей признаться.
Том отключил свой девайс и взглянул на меня по-взрослому уверенно.
– Ты узнаешь, брат, – все, что он тогда мне ответил. Мы продолжили бой, а он так и не признался, потому что простыл после десятичасового кросса на морозе, устроенного Маршаллом. А когда через две недели после пребывания в больнице с пневмонией вернулся в класс, та девочка уже улыбалась кому-то другому.
Мы не всегда получаем то, чего хотим, порой вместо заветной цели в руках оказывается пустота, и нам не остается ничего другого, кроме как принять это. Жизнь слишком беспорядочная, извращенная и странная, чтобы мечтать и верить в несбыточное. Но когда я не перестаю ломиться в закрытую дверь, даже исчерпав силы и почти теряя сознание вследствие гипоксии, происходит чудо. Дверь открывается. Готов поспорить, что в этот момент слышу шепот брата.
Вам может показаться, что прошли часы или годы, но на самом деле все длилось не дольше пяти минут, и они стоили мне самого дорогого.
Розмари
– С ней все хорошо, антидот скоро подействует, – голос в моей голове раздается как будто из-под воды, а укачивающие движения возвращают мыслями в детство. Тогда мы с мамой лежали на верхней палубе папиной яхты, глядя на звездное небо, и казалось, что в целом мире нет ничего более завораживающего.
Но стоит мне открыть глаза, как зрелище в сотни раз более прекрасное врезается в сетчатку. Лицо Хайдена напряжено до предела, а челюсть плотно сжата, он тяжело дышит в кислородную маску, не сразу понимая, что я очнулась. Он сидит на траве, а я лежу прямо у него на руках, прижатая к его вспотевшей груди, покрытой грязью и кровью. И это навевает еще один призрак воспоминания, в котором сквозь темную дымку я ощущала его сильные руки и тихое размеренное дыхание, обдувающее мое лицо, машина раскачивалась, пока нас везли в больницу. Я несколько раз приходила в сознание и снова проваливалась в небытие, но каждый раз, открывая глаза, сталкивалась с золотистым взглядом, и мне казалось, что это две звезды светят во мраке, возвращая меня к жизни. Это было в день, когда Хайден отыскал меня в аду и вернул назад.
Сейчас его пальцы скользят по моей коже и волосам точно так же, как и тогда, с небывалой нежностью и трепетом, оберегая и боготворя. Кажется, что даже если Солнце завтра умрет и перестанет согревать нашу планету, я не замерзну, завернутая в теплое одеяло его рук.
Хайден опускает голову, чтобы прижаться лбом к моему, его глаза закрыты, шумное дыхание, слышное сквозь наши маски, постепенно выравнивается, приходя в норму. Мы оба в порядке, это все, что имеет значение.
– Я тоже люблю тебя, Морская Роса, прости, мне так чертовски жаль, – шепчет он, невесомые слова парят вокруг нас, в животе расцветает щекочущее чувство.
– За что именно ты извиняешься? – мой голос больше похож на писк.
Хайден издает звук, с которым обычно сдувается воздушный шарик, а потом сбрасывает маску с лица, уставившись на меня покрасневшими глазами. Сетка из капилляров покрывает большую часть глазных яблок, все его лицо изрезано и покрыто синяками, но я никогда еще не видела мужчины прекрасней.
– Ты до смерти меня напугала. – Он прижимается губами к моему лбу, после чего начинает оставлять короткие быстрые поцелуи на моих веках, щеках и верхней части переносицы, где задерживается, снова тяжело вздыхая. – Я думал, что потерял тебя навсегда.
– Это невозможно, специальный агент, разве ты не знаешь? – Моя улыбка в лучшем случае пугающая, ведь рот все еще с трудом слушается, конечности очень постепенно перестают неметь. – Мы как два куска металла в космическом вакууме, которые, соприкасаясь, мгновенно схватываются друг с другом.
– Холодная сварка, – Хайден издает тихий смешок, оставляя еще один поцелуй на моих губах.
– Холодная сварка. – подтверждаю, пытаясь сесть между его широко раздвинутых ног. Оглядываясь, смотрю на ближайшую дверь зернохранилища, которая остается широко распахнутой, люди «Стикса» в масках и снаряжении выносят обездвиженные тела, заталкивая их в грузовой контейнер. – Что с ними будет? – нерешительно спрашиваю, глядя, как слабо шевелится чья-то рука на носилках.
– Тебе незачем знать. – Хайден хватает меня за подбородок, поворачивая мое лицо так, чтобы я смотрела лишь на него. – Их всех ждет