Тело Розмари замирает, я чувствую дрожь в ее руке и крепче обвиваю ее пальцы своими, качая головой. Давай же, Морская Роса, ты знаешь, что это очередная провокация, я держу тебя, ты можешь быть сильной… Делая глубокий вдох, она поднимает подбородок достаточно высоко и царственно, чтобы гордость за нее заставила мою грудь надуться. Бледно-голубые глаза сверкают стальным блеском, пока оглядывают человеческое месиво перед нами, и наконец Розмари произносит громко и четко:
– Я не твоя послушная Куколка. – Правильно, потому что здесь только один мужчина, чьим приказам она готова подчиняться. Точно так же, как и он пойдет на все, стоит ей только сказать. Поэтому, когда Розмари кивает мне, без слов говоря, что я должен сделать, я не медлю.
Подхожу к стулу и одним быстрым движением ломаю шею Маршалла, наслаждаясь звуком и блаженно закрывая глаза. А когда оборачиваюсь спустя несколько мгновений, не вижу во взгляде Розмари ни капли отвращения, только благодарность и любовь.
– Отвези меня домой, Хайден!
Глава 33
Розмари
Два месяца спустя…
Сеанс групповой терапии заканчивается тихим смешком Джианны. Она улыбается, наблюдая, как миссис Дрейк мило угощает ее сестер свежими кексами.
– Тебе нужно взять у этой женщины уроки стряпни, пока кто-нибудь и вправду не отравился, – моя подруга единственная, кто не стесняется говорить это вслух. Локоть моей руки выстреливает раньше, чем Джи успевает добавить еще одно колкое замечание.
– По-моему, наблюдать, как все вокруг страдают, боясь обидеть меня правдой, куда интереснее.
Но Джи права, миссис Дрейк – прекрасный повар, она много готовит для девочек в центре, предпочитая не сидеть без дела, и, кажется, понемногу исцеляется. Хайден старается проводить с ней больше времени, наверстывая годы недосказанности. К тому же общение с другими выжившими открыло Саре глаза на мир, она больше не питает иллюзий насчет добра и зла.
В отличие от моего отца, который вызывает меня в свой кабинет днем позже. Я тяжело вздыхаю, когда Нина стучит в дверь спальни, приглашая спуститься. Мне до сих пор стыдно смотреть домочадцам в глаза, если приходится разговаривать вслух, ведь так и не рассказала им о преследовании. Нина, конечно же, плакала, радуясь чудесному исцелению, а отец сверкал глазами в сторону Хайдена, стоящего рядом со мной в качестве опоры и поддержки.
Тяжелая дверь за мной захлопывается, толкая в спину, и я нерешительно шаркаю по ковру.
– Садись, Розмари, нам нужно поговорить.
Фраза, которая обычно не сулит ничего хорошего. Взгляд папы на какое-то время задерживается на фотографии, стоящей на его рабочем столе. Это наше совместное фото, сделанное давным-давно, когда я еще верила в героев и прекрасных принцев, а папа не был таким отчужденным трудоголиком.
– Пап…
– Думаю, я должен извиниться перед тобой, – начинает он, заставляя меня потрясенно замолчать. – Мне не следовало полагаться лишь на свою уверенность в том, что все под контролем. Но я боялся, Звездочка, поэтому совершил одну из главнейших ошибок в жизни – бросил тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего.
Я не знаю, что ответить, поэтому молчу, пока в глазах собираются слезы. Папа встает и обходит стол, приседая передо мной на корточки, точно так же, как делал в детстве.
– Прости меня, Розмари, я был слеп, глуп и растерян, думал, что, отдаляясь от тебя, защищаю от зла в своем мире. Нет ничего более драгоценного, чем ты, и я так сожалею, что не говорил это чаще.
Теперь я начинаю рыдать в полную силу, мне так хочется обнять своего отца и вдохнуть запах утренней газеты и спокойствия. Но его прикосновения все еще слишком болезненны, поэтому я делаю над собой усилие и произношу:
– Я прощаю тебя, папа, только пообещай, что перестанешь себя винить, – совру, если скажу, что не чувствовала себя брошенной, но теперь все изменилось, у меня есть человек, который способен одним только присутствием зажечь в небе надо мной мириады невидимых звезд.
– Я попытаюсь, но не обещаю. Все, чего я когда-либо хотел, – чтобы ты была счастлива, Звездочка.
– Я счастлива, папа, очень счастлива. И я наконец знаю, чем хочу заняться, только надеюсь, тебя не расстроит, если я на какое-то время отложу идею об университете и сосредоточусь на чем-то другом.
Недавние обстоятельства показали, что наши мечты могут меняться, и в этом нет ничего противоестественного и страшного. Поэтому я бы хотела чаще бывать в центре «Стикса», чтобы заботиться о тех, кто нуждается в помощи и поддержке. Внезапно я осознала, что приносить пользу обществу можно различными способами, будь то великие научные открытия или доза человечности, примененная в правильный момент. Еще никогда мне не было так легко и спокойно.
Папа соглашается со всем, когда я рассказываю о своей идее создания благотворительного фонда для жертв насилия, и мы вместе выбираем название, останавливаясь на имени моей покойной матери. Он будет называться «Амелия», символизируя трудолюбие, усердие и все то, что лежит в основе любых моих начинаний.
– Ты скучаешь по ней? – спрашиваю, когда наше многочасовое обсуждение плана подходит к концу. Папа слегка улыбается, уголки его глаз сминаются от морщин.
– Каждый божий день, – он вздыхает, откладывая ручку в сторону. – Я бы хотел, чтобы ты испытала такую же сильную любовь с правильным человеком.
Сначала я медлю, но потом решаю сорвать пластырь и признаюсь.
– Возможно, я уже кое-кого нашла, – наши взгляды встречаются, папа удивленно приподнимает густую бровь. – Хайден делает мою жизнь в тысячу раз ярче, с ним я ощущаю себя в безопасности. И он любит меня так же сильно, как я люблю его. Я люблю Хайдена, папа.
Губы отца поджимаются, он чешет затылок, задумчиво глядя на меня.
– Стоило догадаться раньше.
– Это ничего бы не изменило, – пожимаю плечом, нет смысла объяснять, что мы связаны судьбой, как и говорили карты.
– Я не спущу с него глаз, просто знай это. – Папа выпрямляется. – Кстати, где он?
Подавляю смешок.
– Борется со злом, как и всегда.
Хайден
Я беру его голову и со всей силы ударяю о стену кабинки, гипсокартон трещит, крошки и пыль рассыпаются вокруг. Кровь окрашивает идеально белый интерьер копировальной комнаты.
– Клянусь, я не знал, что это зайдет так далеко, – шепелявит директор управления. Он уже потерял два зуба, из его сломанного носа течет тонкая струйка багровой жидкости, но я еще не закончил.
– Ты гребаный алчный слизняк, – рычу, дергая за седые волосы. – Считай это началом твоего конца.
Продолжаю побои, пока