– Эти засранки вырубили мой планшет и удрали, как только мы вошли в здание, – ворчит она, ныряя под стол и переподключая какие-то провода. Свет в комнате зажигается. – Я запру их в комнате до конца дней. – Выпрямляется, откидывает с лица короткие волосы и улыбается мне во весь рот. – Привет! Ого, кто это у нас тут, – Нао наклоняется к моему животу, оставаясь довольно далеко, чтобы не создавать телесный контакт. – Ты подросла с тех пор, как мы виделись на прошлой неделе.
– Вот паршивцы, – усмехается Линк, восстанавливая систему. Как только свет зажигается в коридоре над группой крадущихся детей, те останавливаются, и я вижу, как плечи Артура с досадой опускаются. Он явно не привык попадаться на шалостях, и я просто надеюсь, что с его няней все в порядке. – Ну по крайней мере мы зря волновались.
Пока мы вчетвером перевариваем случившееся, идя к лифту, чтобы спуститься на нужный этаж, к нам присоединяются остальные. Мы ввосьмером заходим в кабину, внезапно кажущуюся втрое меньше обычного, после чего в гробовой тишине едем вниз. Каждый из нас прокручивает в голове выходку своего отпрыска, наверняка радуясь, что худшие сценарии, продиктованные родительским неуемным разумом, не сбылись.
Мы как могли удерживали детей от своей работы, прекрасно понимая, с каким риском она связана, но давайте начистоту: наши жизни никогда не будут полностью спокойными. Быть родителем – все равно что изучать астрофизику, не имея перед глазами формул: ты смотришь на свой маленький космос, знаешь, что там есть не только скрытые пустоты и темная материя, но и нечто необъяснимое, неизведанное. Постоянно тревожишься по мелочам, не спишь и порой не моргаешь, чтобы не пропустить крохотную летящую звезду, а потом ловишь каждую вспышку в небе, как нечто восхитительное, родное и бесценное. И только твоя собранность, подготовка, а еще знания, терпение и уровень оптимизма могут помочь этой звезде засиять.
Каллум Роддс
Я никогда не славился высокими моральными ценностями, так что, будучи на седьмом десятке, не собирался и начинать. Лучшие из лучших заржавели и расслабились, поэтому я решил немного встряхнуть их и подтолкнуть к мысли, что смена поколения грядет, она неминуема, и чем раньше они уяснят это, тем лучше будет для всех.
Дети давно порывались обучиться нашему ремеслу, и хотя я не был против, мои слова давным-давно не решали ничего в этих стенах. Я оставил собственную дочь, чтобы обезопасить, о чем неоднократно пожалел. Я заставил девочку, оставшуюся без родных, стать лучшей убийцей в своей организации. Я воспитал поколение настоящих воинов, собственными руками выковал армию и теперь не могу допустить, чтобы мои внуки не продолжили наследие.
Коул, Дженни, Джейме, Руми, Кимми, Артур – все они мои внуки, потому что не только кровь говорит о родстве. Эти дети сильны, выносливы, ловки и, что самое главное – человечны, я горжусь тем, что каждый из них вырос на моих глазах и стал продолжением блестящей команды. Сегодня мой день рождения, я проведу его в кругу близких, которых собрал здесь, активировав протокол, и разве это не лучший подарок самому себе?
Горстка разгневанных родителей врывается в тренировочный корпус, сверля меня взглядом.
– Я должен был догадаться, что за этим стоишь ты, – надменно произносит Уэйд, обхватывая жену за талию и крепче прижимая к себе. Мы оба знаем, что Ремеди набросится на меня, если он не будет держать ее достаточно крепко. Взгляд красноволосой фурии подобно отточенному ножу впивается в мое лицо.
– Какого черта ты творишь, Роддс? – свирепо рычит она, после чего переводит взгляд на сына, стоящего в шеренге передо мной. – Иди сюда, Коул!
Тот не двигается, сохраняя жесткую стойку, тело мальчика натянуто как струна.
– Нет, мне и здесь хорошо, – отчеканивает он, но чуть мягче, чтобы не навлечь на себя еще больший гнев матери.
– Мы еще поговорим, маленький вредный мальчишка, – слова даются ей с большим трудом, возможно потому, что при детях нельзя выражаться. – Зачем тебе пистолет?
Плечи Коула напрягаются лишь на секунду.
– Это был подарок для дедушки, – вранье слетает с его языка легко. Только мы двое знаем, что никакого подарка я не получал, значит, мне тоже придется поговорить с внуком.
– Девочки, мы едем домой, поцелуйте и поздравьте вашего сумасшедшего старика и живо в машину, вы обе наказаны, – включается Наоми.
Кимми оглядывается, шепча:
– С днем рождения, деда. – Я подмигиваю ей, после потрепав по волосам.
– Спасибо, милая.
Руми имитирует позу Коула, не двигаясь с места.
– Я остаюсь здесь. Мы хотим тренироваться.
– Через мой труп! – рычит Линкольн, собираясь утащить дочерей, но твердая рука Джоша его останавливает.
– Стой, это ничего не решит. – Я улыбаюсь. Все еще лучший переговорщик. – Давайте все вместе выдохнем и поговорим без этого цирка, а потом съедим торт, над которым моя жена целое утро возилась, и разъедемся по домам, чтобы забыть о нелепом недоразумении.
– Серьезно, отец. – Элси подходит ближе всех. Моя прекрасная девочка с годами расцвела в заботливых руках мужа, теперь она еще красивее и живее, чем когда-либо прежде. Вот почему я глубоко убежден, что «Стикс» способен преобразить любое существо. Моя кровная внучка Дженни держит за руку брата, глядя на мать с обожанием, но для них с Джейме эталоном подражания всегда был именно Джош. Я знаю, что оба ребенка названы в честь моей покойной жены, и это знание согревает мое холодное черствое сердце уже долгие годы. – Завязывай пудрить мозг моим детям.
– Это была не его идея, – наконец говорит Дженни, бросая короткие взгляды на всю компанию детей. – Мы все хотим этого, мама, пожалуйста, позвольте нам пройти обучение.
– И ты тоже? – ахает Розмари. Ее живот выглядит слишком тяжелым, Хайден поддерживает жену за локоть, как всегда строя из себя добропорядочного джентльмена. Единственные улыбки, которые я замечал на его лице, были направлены на Розмари и Артура, а вот всем остальным достается ненастоящая версия этого парня, бездушная и леденящая кровь.
Но я знаю лучше, поскольку в генах бывшего агента столько же аномалий, сколько в моих, единственные его слабости сейчас в этой комнате, так что он из всех собравшихся, пожалуй, настроен наиболее воинственно, вероятно удерживая себя от того, чтобы свернуть мою старую шею голыми руками. Просто молчит, изучая мое лицо и пробегая глазами по детям, словно пытаясь разгадать какую-то шараду. А потом внезапно нарушает тишину, склонив голову набок.
– Мы не сможем их убедить, – просто говорит он уверенным тоном, без сожалений или какого-либо притворства в попытке сгладить правду. – И ты не смог, верно?