Подобные вирусы невозможно и не нужно полностью устранять из организма. Медицинское вмешательство требуется, когда возникают недомогания или угрожающие жизни состояния. Таким образом, определение, болезнь это или нет, зависит от конкретной необходимости.
Хотя ПЦР-тесты широко используются для диагностики COVID-19, многие ошибочно полагают, будто их результаты однозначно определяют наличие болезни.
Например, как переболевший COVID-19 человек может узнать, выздоровел ли он? Если симптомы исчезли, но тест еще какое-то время остается положительным – считается ли он больным?
Согласно исследованиям [9, 10], через 7–10 дней после появления симптомов COVID-19 человек уже не представляет опасности для окружающих. Если к этому моменту симптомы исчезли, состояние уже нельзя считать болезнью – отсутствуют и неприятные проявления, и угроза жизни, и риск заражения других.
Однако ПЦР-тест может давать положительный результат в течение 2–3 недель и дольше [9, 10]. Все потому, что ПЦР лишь выявляет наличие фрагментов вируса, а не определяет, болен человек или нет.
Критерием болезни должно быть понимание, нуждается ли человек в лечении или изоляции, а не просто положительный результат теста.
Тем не менее многим такая логика кажется неочевидной. Люди склонны больше доверять сложному медицинскому оборудованию и диагностическим технологиям, которые якобы могут объективно определить границу между болезнью и здоровьем.
Рак или не рак?
В организме здорового человека постоянно появляются раковые клетки. Ежедневно в процессе клеточного деления возникают аномальные клетки, которые затем уничтожаются иммунной системой. Получается, само наличие раковых клеток в теле еще не означает болезнь.
Лишь когда клетки начинают бесконтрольно размножаться, разрушая окружающие ткани (или когда есть высокий риск такого развития событий), создавая угрозу для жизни, состояние признается болезнью, требующей медицинского вмешательства. Даже такая, казалось бы, очевидная болезнь, как рак, на самом деле не имеет четкой границы с состоянием здоровья.
Показательно, что при вскрытии умерших часто случайно обнаруживают рак простаты: у 20 % мужчин старше 50 лет и у 60 % мужчин старше 80 лет [11, 12].
Эти опухоли, вероятно, не вызывали симптомов и не угрожали жизни, поэтому оставались невыявленными до смерти пациента. Подобные случаи называют латентным раком (от английского latent – «Скрытый»). Большинство образований растут так медленно, что, образно говоря, смерть «опережает» рак.
Возникает вопрос: можно ли считать человека с посмертно выявленным латентным раком больным при жизни? Если опухоль не вызывала симптомов, не влияла на соседние органы, не угрожала жизни и развивалась медленнее, чем естественное старение, был ли это вообще рак как болезнь? Строго говоря – нет. Хотя опухоль биологически была раком, с медицинской точки зрения она не требовала диагностики или лечения.
Конечно, большинство выявленных опухолей традиционно считают болезнью – статистика убедительно показывает их смертельную опасность при отсутствии лечения. Но без машины времени, позволяющей увидеть результат без лечения, мы никогда не можем быть абсолютно уверены.
Открытие факторов риска болезней
Фрамингемское исследование – один из самых знаменитых медицинских проектов в истории. Начиная с 1948 года, ученые детально отслеживали состояние более 5000 жителей городка Фрамингем под Бостоном, чтобы выявить факторы риска сердечно-сосудистых заболеваний.
В те годы США столкнулись с пугающей эпидемией: на фоне резкого снижения смертности от инфекций сердечные приступы и инсульты вышли на первое место. Тысячи американцев умирали от загадочных «болезней цивилизации», против которых не существовало ни профилактики, ни лечения.
Именно тогда Национальные институты здоровья (NIH) инициировали беспрецедентный проект. Фрамингемское исследование стало первым в мире масштабным долгосрочным исследованием, где за счет государственного финансирования изучали связь между образом жизни и развитием сердечных заболеваний.
Ученые десятилетиями собирали данные, чтобы ответить на ключевой вопрос: «Кто наиболее подвержен болезням сердца?» Это масштабное исследование последовательно выявляло ключевые закономерности. Оказалось, люди с высоким уровнем холестерина, повышенным давлением, ожирением, диабетом или курящие имеют значительно более высокий риск сердечно-сосудистых заболеваний. Причем комбинация нескольких факторов многократно увеличивает опасность – последующие эпидемиологические исследования лишь подтвердили эти выводы.
Сегодня нам кажется очевидным, что фастфуд с избытком соли и жиров, малоподвижный образ жизни автомобильного общества, массовое курение превратили американцев того периода в скопление факторов риска. Однако до Фрамингемского исследования эта взаимосвязь вовсе не была очевидной.
Именно после этой эпохи появились многочисленные лекарства для контроля давления, уровня липидов и сахара в крови. Медицина столкнулась с необходимостью классифицировать как болезни ранее игнорируемые бессимптомные состояния. Многочисленные эпидемиологические исследования предоставили доказательную базу, которая продолжает переопределять сами критерии заболеваний. Теперь мы можем с возрастающей точностью отвечать на вопрос: «До каких уровней нужно снижать давление, холестерин и сахар, чтобы минимизировать риски?»
Вот конкретный пример эволюции медицинских стандартов: в 1987 году Министерство здравоохранения Японии определяло гипертонию как давление 180/100 миллиметров ртутного столба. Однако с годами критерии изменились. К 2019 году целевые значения артериального давления установлены на уровне менее 130/80 для людей до 75 лет и менее 140/90 для старшей возрастной группы. При этом диагностический порог гипертонии остается на уровне 140/90.
Фрамингемское исследование продолжается, теперь уже с участием второго поколения первоначальных участников. Этот проект стал поворотным моментом в медицине, впервые введя концепцию факторов риска. Он показал: хронические заболевания развиваются не из-за единственной причины, а в результате сложного взаимодействия множества факторов.
Именно такие долгосрочные эпидемиологические исследования позволяют статистически достоверно выявлять вредные факторы, определять эффективные меры профилактики и формировать научно обоснованные клинические рекомендации.
Примечательно, что понимание биологических механизмов болезней может прийти гораздо позже – первостепенное значение имеет выявление устойчивых статистических закономерностей.
Иммунитет различает «свое» и «чужое»
Два иммунитета
Японское лето жаркое и влажное. Еда быстро покрывается плесенью и портится, становясь несъедобной. Если в летнюю жару холодильник перестанет работать, большинство органических веществ в доме начнут гнить, распространяя зловоние. И даже в таких условиях существует крупный органический объект, никогда не разлагающийся, – наше тело. Пока мы здоровы, на нем не появится плесени, и оно не сгниет.
Гниение – это результат жизнедеятельности микроорганизмов, разлагающих органические вещества. Почему же тогда микробы не могут разложить тело, хотя оно состоит из органики? Причина в том, что наш организм обладает иммунитетом – способностью уничтожать чужеродные элементы, такие как проникающие в тело микроорганизмы.
Иммунная система умеет распознавать «своих» и «чужих» и атакует лишь то, что считает «чужим».
Как уже упоминалось, мы живем в симбиозе с огромным количеством бактерий, вирусов и грибов (включая плесень). То, что это не приводит к болезням немедленно, объясняется сдерживающей силой иммунитета.
Иммунная система борется с врагами двумя основными способами.
1. Первый – врожденный иммунитет. Это естественная защитная функция нашего организма, которая атакует (поглощает) вторгшихся врагов на передовой линии и выводит их из