Вопрос застает врасплох. На мгновение Гань Юэ тушуется – он же ведет себя как маленький ребенок – и, не зная, куда теперь деть лист, чтобы не выкидывать просто так под ноги, протягивает Хунь Лану. Тот смеется, аккуратно берет двумя пальцами за черешок, чуть задев руку Гань Юэ, и крутит туда-сюда, как игрушку-вертолетик.
– У тебя холодные руки, – замечает Хунь Лан. – Не хочешь сходить сначала в общежитие за другой курткой? Или хотя бы за перчатками?
Гань Юэ, проигнорировав вопрос, снимает блокировку с телефона и открывает скриншот карты в галерее. Хунь Лан смотрит на него внимательно, даже слишком; его пальцы, лежащие на колене, останавливают движение, и листок в другой руке замирает. Гань Юэ видит краем глаза.
– Я нашел на набережной красивое место, – торопливо говорит он. – Я был там раньше несколько раз, вечером зажигают много фонарей, они отражаются в реке, и…
Он прерывается, чувствуя короткий укол между ребрами от промелькнувшей перед глазами картинки: поздний вечер, город обволакивает мягкая вкрадчивая темнота с проступающими редкими звездами, еще не наступил комендантский час, но до него уже недалеко. Вокруг огни, много огней, они опрокинуты горящим сияющим колесом в воду и вспыхивают намного ярче любых звезд. Рядом с ним стоят Цзюй Си и Лай Чжи, у всех троих в руках большая танхулу [15], и карамель золотится в пылающих красно-оранжевых бликах.
Как давно это было.
Давно и будто бы уже не взаправду.
– До темноты еще пара часов, – произносит Хунь Лан чуть напряженным тоном. – Куда ты хотел бы до этого?
– Ну… мы можем просто погулять по набережной? – неуверенно предлагает Гань Юэ.
– А ты обедал сегодня? – вдруг интересуется Хунь Лан. – Я снова не видел тебя в буфете на большой перемене.
– О, я попросил Дин-ди купить мне что-нибудь, – быстро отвечает Гань Юэ. Наверное, даже слишком быстро.
– А вот Ши Дина видел, – кивает Хунь Лан. – Только он ничего, кроме салата для себя, не взял.
Вздрогнув, Гань Юэ неловко улыбается. Красный лист, выпущенный из разомкнувшихся пальцев и подхваченный слабым ветром, медленно-медленно опускается на плитку «взлетки», останавливаясь аккурат у подошвы сапога Хунь Лана. Гань Юэ убирает телефон и сжимает пальцы в замок – то ли нервно, то ли пытаясь хоть немного согреть.
Сегодня и правда холодно. Почему Хунь Лан в этом кожаном пальто, предназначенном явно скорее для красоты, чем для тепла, совсем не выглядит замерзшим? Разве что лицо его, обычно бледное, сейчас слегка тронуто румянцем.
Гань Юэ представления не имеет, зачем Хунь Лан завел этот разговор, но что-то засевшее внутри не позволяет сказать: да, он не обедал. И не завтракал, впрочем, тоже – потому что убежал из общежития раньше, чем попробовал приготовленный Бин Чуанем омлет, – и надеялся только на ужин, в котором все равно принимает гораздо меньше материального участия, чем, скажем, Ши Дин. А непосредственного участия не принимает вовсе, потому что рискует спалить и кухню, и себя, и еду.
Питаться лапшой быстрого приготовления было даже немного проще. Она хотя бы дешевая. Почти все деньги, которые есть у Гань Юэ, – это ежемесячные социальные выплаты для заклинателей и остатки той суммы, которую он получил после службы в армии. Этого с трудом хватает на что-то, кроме оплаты общежития и обучения. Он никак не может найти нормальную подработку, потому что руки растут не из того места.
Гань Юэ девятнадцать лет ни в чем не нуждался, он просто не умеет ничего делать. Разве что периодически сдавать пластик и бумагу на переработку и вещи – еще оставшиеся – в секонд-хенд и хотя бы с этого иметь крошечный доход. У него даже с фрилансом и попытками в репетиторство ничего не сложилось, потому что никто не обратился, а рекламировать себя… Он лучше умрет, чем еще хоть раз займется такой вещью, как самореклама.
– Ты следишь за мной и за моими соседями по комнате? – спрашивает Гань Юэ, ссутулив плечи.
– Вовсе нет. Я просто наблюдателен, – отзывается Хунь Лан. – И в любом случае я предпочел бы зайти с тобой в какое-нибудь кафе.
Гань Юэ хочется спрятаться и исчезнуть. Хунь Лан в курсе, что он учится на платном, и, вероятно, в курсе его финансовых проблем. Если они пойдут в кафе, то платить, конечно же, будет Хунь Лан. Гань Юэ только недавно, буквально в начале ноября, уже пришлось взять немного своих сбережений, чтобы купить новый свитер: старый окончательно порвался и починке больше не подлежал. Он не может позволить себе еще траты.
Но нельзя, чтобы платил только Хунь Лан, потому что Гань Юэ знает, сколько стоит еда в кафе.
– А-Лан, не нуж…
– А еще я предпочел бы, – прерывает его Хунь Лан, – чтобы ты все же надел другую куртку. Мне бы не хотелось, чтобы ты простудился.
Гань Юэ обреченно вздыхает, качая головой. Его куртка – то, что обозначают словом «демисезонная». Но, видимо, за несколько лет она немного утратила свои качества. У него, разумеется, была зимняя, но она осталась дома, как и остальные вещи, – а потому, скорее всего, давно была сожжена или передана общественными организациями бездомным. Гань Юэ же вроде как почти целый год был мертв.
Его первая зима без этой куртки попала на период, когда он безвылазно жил у Хо Чжэнь. Вторую и третью зиму Гань Юэ провел в армии, где ему выдали форму. И вот теперь, на подходе четвертой, когда ледяное дыхание уже отчетливо ощущается в воздухе, он так и не приобрел ничего на замену.
Гань Юэ привык к холоду. То, что его одежда плохо сохраняет тепло при нынешней погоде, не очень страшно. То, что он не может согреться с помощью ци, потому что это больно, – тоже. Можно походить и так.
– А-Лан, у меня нет другой куртки. Все в порядке, я не простужусь, – заставляя себя улыбнуться, произносит Гань Юэ. – Я скорее бы побеспокоился о тебе: это пальто очень красивое, но, честно говоря, совсем не выглядит теплым. Разве ты сам не замерзнешь?
– Только выглядит, – тут же парирует Хунь Лан, чуть сжимая пальцы на колене. – Не волнуйся.
– И будет лучше, – осторожно добавляет Гань Юэ, – если мы просто погуляем, правда. Я не очень люблю кафе, и я не голоден.
«И еще мне придется продать часть своих органов, чтобы там поесть», – заканчивает он мысленно.
Хунь Лан, вместо того чтобы успокоиться, отчего-то хмурится. В линии его спины и плеч появляется едва уловимое напряжение. Гань Юэ подобная реакция совсем не нравится, но